Все началось с измены - Рина Рофи

Демид: Обещаю… А вы… вы сильно обиделись тогда?

Я: Да, Демид. Мне было очень обидно и неприятно. Но знаешь что? Меня защитили. И это — правильная реакция на такое слово. Не отвечать тем же, а просто не позволять, чтобы тебя так обижали. И защищать тех, кого обижают.

Демид: Как папа.

Я: Да. Как твой папа. Он показал, что это слово нельзя оставлять без ответа. Но лучший ответ — не кулак, хотя иногда и он нужен, а твёрдость и уверенность, что ты не позволишь с собой так обращаться. Понял?

Демид: Кажется, да… Спасибо, Маша.

Я: Спасибо тебе, что спросил. Всегда спрашивай, если что-то непонятно. Лучше спросить у того, кому доверяешь, чем гадать или искать в плохих местах.

Демид: Хорошо! А вечером можем в Соньку?

Я: Если все уроки сделаешь и если папа не будет против.

Демид: Он не против! Я уже спросил! До вечера!

Разговор закончился. Я отложила телефон, чувствуя странную смесь опустошения и облегчения. Это был один из самых трудных уроков в моей жизни, и я провела его по смс. Но, кажется, справилась.

И тут пришло новое сообщение. Уже с другого номера.

Неизвестный номер:«Мария Сергеевна. Благодарю за разъяснение сыну. Маркус Давидович.»

Кратко. Сухо. Но в этом «благодарю» был целый мир. Он видел переписку. Или Демид ему сам рассказал. И он… одобрил. Моё сердце отозвалось тихим, но тёплым стуком.

Я отложила телефон и подошла к окну и уставилась на серое небо над спальными районами. И меня осенило.

Я — передатчик. Прокладка. Буферная зона.

Маркус Давидович не может или не хочет объяснять сыну, что такое «шлюха». Георгий отмалчивается. Но мне — можно. Потому что я нанятый персонал. Потому что я безопасна. Я — тот самый «специалист», которого привлекли для решения деликатной проблемы: не только подтянуть русский, но и… восполнить какой-то дефицит нормального человеческого общения. Демид тянется ко мне не только за правилами правописания. Он тянется за сказкой на ночь, за игрой на площадке, за простым разговором о плохих словах. За тем, что, видимо, недополучает от своего холодного, прекрасного, недоступного отца.

А Маркус… Он наблюдает. Он контролирует. Он вмешивается, когда нужно нанести удар (буквально). И он благодарит, когда я делаю за него ту часть работы, которую он, по каким-то своим причинам, делать не может или не умеет. «Благодарю за разъяснение сыну». Не «спасибо, что помогли», а «спасибо, что выполнили функцию, которую я делегировал».

Меня использовали. Используют. И в какой-то степени я сама на это согласилась, подписав тот договор. Я стала частью механизма по коррекции воспитания «молодого господина». Удобным, компетентным, относительно дешёвым (по меркам его мира) инструментом.

От этой мысли стало горько. Но вместе с горечью пришло и жёсткое, трезвое понимание. Да, я — прокладка. Но прокладка — это тоже важная деталь. Она смягчает удары. Она предотвращает трение. Возможно, именно в этой роли я сейчас больше всего нужна Демиду. Чтобы быть тем взрослым, который не боится его вопросов, который может быть рядом не как начальник или слуга, а как… просто человек.

А что до Маркуса Давидовича… Он платит. Не только деньгами. Он платит тем, что допускает меня в своё пространство, тем, что доверяет (пусть и вынужденно) самое ценное — сына. И тем, что сегодня сказал «благодарю».

Может, это и есть наша странная сделка. Я отрабатываю долг, да. Но параллельно я становлюсь тем мостиком, по которому этот одинокий, слишком взрослый мальчик может хоть изредка перебираться в мир простых чувств. А его отец… наблюдает с другого берега, иногда подаёт знаки. И, возможно, именно через меня он тоже что-то пытается понять или достучаться.

Я вздохнула, повернулась от окна и пошла собираться. Чувство использованности никуда не делось. Но к нему добавилось что-то вроде ответственности. Да, я — передатчик. Но от того, какой сигнал я буду передавать, зависит очень многое. И эту роль, как ни крути, теперь нужно играть до конца. И играть хорошо.

«Сегодня сонька… — подумала я, просматривая гардероб. — Значит, надо одеться удобнее». Отложила в сторону строгие юбки-карандаши. Выбрала элегантные тёмно-серые брюки из мягкой ткани и простую, но хорошо сидящую шёлковую блузку без вычурностей. Удобно, стильно, и не сковывает движений, если придётся активно жестикулировать.

«Сегодня раньше… в пять. Боги, уже почти три». Я быстро собралась, на ходу просмотрев скинутую Георгием ссылку на программу по математике. Пробежалась глазами по темам: дроби, уравнения, начало геометрии… «Ну, всё просто. Значит, и с этим могу помочь».

Я вышла из подъезда — и замерла. У дома, как и всегда, стоял мой старенький «Солярис». Но рядом с ним, в безупречной стойке «смирно», ждал Георгий. Он был не за рулём внедорожника, а рядом с моей машиной.

— Добрый день, — сказал он, слегка кивнув. — Я рассчитал примерное время вашего выезда и подогнал ваш автомобиль. Чтобы вы не теряли времени.

— Добрый день… — я была ошеломлена. — Ого… Это… сильно.

Такого уровня сервиса я не ожидала. Они не просто встроили меня в своё расписание. Они начали оптимизировать моё время, мою логистику. Это было и лестно, и слегка пугающе. Значит, я теперь часть их системы настолько, что моё опоздание или неудобство — это сбой в их отлаженном механизме.

— Садитесь, пожалуйста. Поедем, — он открыл мне пассажирскую дверь моего же автомобиля.

Я молча кивнула и села. Было странно видеть Георгия за рулем «Соляриса». Он выглядел в нём как пилот космического корабля в кабине детской коляски, но его поза и концентрация оставались безупречными.

Машина тронулась плавно, совсем не так, как я вожу.

— Мария Сергеевна, — нарушил тишину Георгий, не отрывая глаз от дороги. — Спасибо, что Демиду разъяснили ситуацию с тем… словом.

— Не за что, — ответила я, глядя в окно. — Лучше уж я, чем он потом полезет искать значение в интернете или ещё куда похуже.

— Это точно, — коротко согласился Георгий, и в его голосе впервые прозвучала тень чего-то, похожего на искреннюю озабоченность, выходящую за рамки служебного долга. — Молодой господин… он многое впитывает. И не всё, что впитывает, стоит понимать.

В его словах был целый мир намёков. На что ещё «впитывал» Демид? На холодность отца? На изоляцию? На груз ожиданий? Я промолчала, понимая, что Георгий выдал мне кусочек доверия, и давить на него расспросами нельзя.

Мы ехали в тишине, но теперь это молчание было не неловким, а скорее… союзническим. Мы оба, каждый по-своему, были