Все началось с измены - Рина Рофи

— Блядь, — кратко и выразительно выругалась Аня. — Слушай меня внимательно. Ты НИКОГДА не подъезжаешь к дому одна, пока эта ситуация не разрешится. Поняла? Никогда. Маша, мчи ко мне. Сейчас же. Не останавливайся, не думай. Просто езжай. Двери будут открыты.

Её команда, чёткая и безоговорочная, была как спасательный круг. Не надо было думать, принимать решения. Просто выполнить.

— Хорошо, — прошептала я. — Я еду.

— Молодец. Включи навигатор и гони. По дороге звони, если что. Если увидишь, что он за тобой — сразу на любую заправку, в отделение полиции или под охрану ТЦ и звони 112. Я предупрежу консьержку, тебя сразу пропустят. Гони!

Мы положили трубки. Я трясущимися руками вбила в навигатор адрес Ани и рванула в поток машин. Сердце бешено колотилось, но её команды структурировали панику. Я не оглядывалась, следила за дорогой и зеркалами. Поп-музыка из радио казалась сейчас кощунственной, и я выключила её, оставив только голос навигатора и шум двигателя.

Дорога до Аниной квартиры в центре показалась вечностью. Каждая машина похожего цвета заставляла вздрагивать. Но вот знакомый дом, шлагбаум (консьержка, как и обещала Аня, тут же подняла его, увидев номер), тёмный двор.

Я заглушила машину в самом освещённом углу и почти выбежала из неё, бросившись к подъезду. Двери действительно были открыты. Я влетела в лифт и, только когда двери её квартиры захлопнулись за моей спиной, а Аня обхватила меня крепкими объятиями, я позволила себе выдохнуть и расплакаться — от страха, от злости, от бессилия.

— Всё, всё, — бормотала Аня, гладя меня по спине. — Ты в безопасности. Завтра с твоим адвокатом будем решать вопрос с этим придурком. А сегодня — ты здесь. И всё.

— Ань… Я тебе не всё рассказала, — прошептала я, уткнувшись лицом в подушку на её диване. Силы держать всё в себе больше не было.

Аня, сидевшая рядом с чашкой чая, насторожилась.

— Боже, Маш… Костя что-то ещё выкинул? Хуже, чем сообщения?

— Да… нет… то есть да, но не только… — я села, обхватив колени. — Я встретила его у универа после защиты. Он… он на коленях ползал, умолял. Потом спрашивал, нашла ли я кого… А потом…

Я замялась, вспоминая ту сцену. Детали всплывали, обжигая.

— А потом подбежал Демид. Сын Маркуса Давидовича. Сказал Косте, чтобы он меня отпустил. Костя, увидев Маркуса… он взорвался. Назвал меня… шлюхой. При Демиде. И Маркус… Маркус просто заехал ему по челюсти. Одним ударом. Бам. И увёз меня с Демидом.

Аня сидела с открытым ртом, её чай остывал.

— И… в общем, — продолжила я, выдыхая, — Маркус сказал, что адвокат свяжется. И сегодня утром адвокат позвонила. Готовят иск за клевету и оскорбления. И запрос в универ о служебной проверке Кости. Всё по-взрослому.

Аня медленно поставила чашку на стол. Её лицо выражало целую гамму эмоций: шок, ярость, восхищение и легкую тревогу.

— Ого-го-го… — протянула она наконец. — Вот это повороты. То есть этот твой ледяной аристократ не только тебя физически прикрыл, так ещё и в правовое поле вышел? Со всей своей мощью?

— Похоже на то.

— И… и сын его всё это видел? Драку и… это слово?

— Да, — кивнула я, и снова стало стыдно. — И потом он у меня спросил, что это слово значит. По смс.

— Боже… бедный малыш. Ну, и что ты сказала?

— Что это очень плохое слово и что его никогда нельзя использовать. Что оно ниже его достоинства. Кажется, он понял.

— Молодец, — Аня одобрительно кивнула. — А этот… Маркус. Он знает, что ты Демиду объясняла?

— Знает. Он даже поблагодарил меня за разъяснение. Смской.

Аня задумчиво хмыкнула.

— Интересный персонаж. С одной стороны — кулаками машет, с другой — благодарит за педагогическую работу. Сложный. Но, кажется, на твоей стороне. И это сейчас главное.

Я слабо улыбнулась. Она, как всегда, умела найти светлую сторону даже в самом жутком бардаке.

— Ань, я боюсь. Что Костя сейчас сделает что-то непоправимое. Он же у подъезда стоял…

— Поэтому мы завтра с адвокатом и обсудим охранный порядок. Или ты временно переезжаешь сюда. Или к своему работодателю на Рублёвку в караулку, — она сказала это с полной серьёзностью. — Шутки в сторону, Маш. Если этот придурок стал сталкером, это уже не бытовуха, это угроза. И с ней нужно бороться всеми средствами. И хорошо, что у тебя теперь есть средства покруче моих матерных криков.

Она обняла меня за плечи.

— Всё будет хорошо. Ты сильная. Ты пережила измену и побег. Переживёшь и этого уродца. А теперь давай спать. Завтра у тебя математика с юным господином, а у нас с адвокатом — большая игра. Нужны силы.

И, как ни странно, после этого разговора, после того как я выложила всё, что накопилось, мне действительно стало легче. Пусть завтра будет страшно. Но я была не одна. У меня была Аня. И, как ни дико это звучало, у меня теперь был и Маркус Давидович с его адвокатами.

* * *

Я проснулась от запаха кофе и яичницы. Аня уже вовсю хозяйничала на крохотной кухне, её лицо было сосредоточенным и немного злым.

— Маш, просыпайся! Пока ты спала, твой козёл не дремал, — сказала она, не отрываясь от сковородки. — Звонил с разных номеров. Я один взяла, представилась твоей адвокаткой. Там он такой… орал, что ты, оказывается, ему ещё когда-то изменяла «направо и налево» и вообще «падкая на деньги». Полный бред, естественно. Просто пена от бессилия.

Я села на кровати, потирая лицо. Усталость от стресса никуда не делась, но добавилась ещё и тошнотворная тяжесть от этих новостей.

— Мда… — выдохнула я. — Он окончательно конченый. Спустился до уровня базарной бабки, которая грязь поливает, когда проигрывает.

— Я тебе сразу говорила! — Аня энергично переложила яичницу на тарелку и подала мне. — Он не просто бабник, он — мелкий, мстительный и трусливый. Боится, что его карьера сейчас накроется, вот и мечется. Грязью брызгает.

Она села напротив, серьёзно глядя на меня.

— Но это хорошо.

— Что хорошего-то? — удивилась я, отодвигая тарелку. Аппетита не было.

— Это — доказательства! — Аня ткнула вилкой в воздух. — Ты же всё записывала, да? Все эти звонки и смс? Адвокату твоему отправишь. Это же чистой воды преследование и клевета. Чем больше он себя так ведёт, тем крепче петля на его шее. Психологическое давление, преследование… Это же не просто оскорбление в порыве гнева. Это система.

Она была права. Его истерика работала против