Язык цветов - Анастасия Ковальковская

Агата почувствовала, как дрожат её пальцы.

— Я… — голос сорвался. — Я не знаю, мам.

Это была правда.

Мама притянула её к себе и обняла — осторожно, но крепко.

— Тогда не торопись внутри себя, — прошептала она. — Даже если снаружи всё уже решено.

Они сидели так несколько секунд.

Потом мама отстранилась, улыбнулась и вытерла уголок глаза.

— А теперь пойдём, — сказала она легко. — А то Кир подумает, что я тебя отговариваю.

Агата слабо улыбнулась в ответ.

Когда они вышли на кухню, Кир поднял взгляд. Их взгляды встретились.

Он ничего не спросил.

Но Агата вдруг поняла:

мама дала ей разрешение сомневаться.

И от этого стало не легче — а страшнее.

Проводы

Они одевались в прихожей медленно, без суеты. Как будто никто не хотел торопить этот вечер.

Кристина первой надела пальто, застёгивая пуговицы и украдкой оглядываясь по сторонам — дом, Агату, Кира. В её взгляде не было подозрений, только любопытство и лёгкое облегчение.

— У тебя правда всё хорошо, — сказала она Агате, обнимая её. — Я рада.

Агата кивнула, прижимая сестру к себе чуть крепче, чем нужно.

Мама задержалась. Она поправила шарф, потом снова сняла перчатки, будто вспомнила что-то важное.

— Кирилл, — сказала она, повернувшись к нему. — Спасибо за вечер. И… за заботу.

Он ответил сразу, без пафоса:

— Спасибо, что пришли. Мне было приятно познакомиться с вами.

Мама внимательно посмотрела на него. Долго. Чуть дольше, чем принято. Потом кивнула, словно для себя что-то решив.

— Береги её, — сказала она спокойно.

Это не было просьбой. Скорее — утверждением.

— Я постараюсь, — ответил он.

Агата стояла рядом, чувствуя, как внутри всё сжимается. Слова звучали правильно. Слишком правильно.

Мама подошла к ней, обняла. Медленно, осторожно, но с той самой материнской силой, которая остаётся даже после болезней и страхов.

— Я горжусь тобой, — сказала она тихо, почти на ухо. — Что бы ни было — помни это.

Агата закрыла глаза.

— Я люблю тебя, мам.

— Я знаю.

Мама отстранилась, улыбнулась — уже легче, спокойнее.

— Ну всё, — сказала она громче. — А то я сейчас расплачусь, и вы подумаете, что я сентиментальная.

Кир открыл дверь, помог им выйти. Они спустились по ступенькам, обернулись, помахали.

Агата стояла в дверях, пока машина не скрылась за поворотом.

Только когда двор опустел, она почувствовала, как резко стало тихо.

Слишком тихо.

Дверь закрылась.

Дом снова стал их.

Она медленно повернулась.

Кир стоял рядом, не слишком близко, но и не далеко. Снял пиджак, повесил его на спинку стула.

— Твоя мама сильная, — сказал он. — И умная.

Агата кивнула.

— Ты ей понравился, — сказала она после паузы.

— Я заметил.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Тебе было важно, чтобы всё прошло хорошо.

— Да.

— Всё прошло хорошо, — сказал он спокойно.

И это было правдой.

От этого внутри стало ещё тяжелее.

Она прошла в гостиную, машинально начала собирать бокалы. Он помогал молча, не мешая, не торопя. Их движения были слаженными, почти привычными.

Когда последний бокал оказался на подносе, она остановилась.

— Кир…

Он поднял взгляд.

— Спасибо, — сказала она. — За сегодня.

Он кивнул.

— Это был важный вечер.

— Для меня, — добавила она.

— Для нас, — поправил он мягко.

Она не стала спорить.

Они стояли напротив друг друга несколько секунд. Между ними не было напряжения — только усталость и что-то новое, ещё не оформленное.

— Я пойду наверх, — сказала она.

— Хорошо.

Она уже сделала шаг, когда он добавил:

— Агата.

Она обернулась.

— Ты сегодня была очень… настоящей.

Она не сразу поняла, что именно он имел в виду.

И, возможно, он тоже.

Она поднялась по лестнице, не оглядываясь.

Наверху она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно выдохнула.

Мама уехала спокойной.

Сестра — довольной.

Вечер — удался.

А внутри у Агаты было ощущение, будто она только что сделала ещё один шаг.

Ночь

Дом уснул не сразу.

Агата долго сидела на кровати, не раздеваясь. Платье сменилось на домашнюю одежду, волосы были собраны кое-как, но внутри всё ещё звучали голоса, смех, звон бокалов.

«Тебе с ним спокойно?»

Она легла, но сон не шёл. Потолок был слишком близко, тишина — слишком громкой. Она перевернулась на бок, потом на спину, снова на бок. Мысли возвращались по кругу, будто не находили выхода.

Она не знала, сколько времени прошло, когда услышала шаги в коридоре.

Медленные. Неспешные.

Стук в дверь был едва слышным.

— Агата, — голос Кира. — Ты не спишь?

Она закрыла глаза на секунду. Потом тихо ответила:

— Нет.

Дверь не открылась сразу. Он ждал разрешения.

— Можно?

Она колебалась. Совсем немного.

— Да.

Он вошёл и прикрыл дверь за собой. Свет не включал — в комнате хватало мягкого света от ночника. Он остановился у стены, не подходя ближе.

— Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — сказал он.

Она села на кровати, поджав колени.

— Всё нормально.

Он кивнул, будто ожидал именно этого ответа. Несколько секунд они молчали.

— Твоя мама… — начал он и замолчал. — Она переживает за тебя.

— Я знаю.

— Она задавала правильные вопросы.

Агата подняла на него взгляд.

— Ты слышал?

— Нет, — ответил он честно. — Но я понимаю людей.

Она усмехнулась — коротко, без радости.

— Она спросила, спокойно ли мне с тобой.

Он не ответил сразу. Подошёл ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

— И что ты сказала?

Агата сглотнула.

— Сказала, что да.

Он внимательно смотрел на неё. Не давил. Не ловил.

— Это правда? — спросил он спокойно.

Она не сразу нашла ответ.

— Это… проще, чем любовь, — сказала она наконец. — Но и страшнее.

Он медленно выдохнул.

— Я не прошу от тебя чувств, которых у тебя нет, — сказал он. — И не прошу притворяться со мной, когда мы одни.

Она заметила, как он подчеркнул когда мы одни.

— Тогда зачем ты пришёл? — спросила она тихо.

Он подумал.

— Чтобы ты не осталась с этим одна, — ответил он. — Сегодня был тяжёлый день.

Она опустила взгляд.

— Я всё время думаю, что делаю что-то неправильно, — сказала она. — С тобой. С собой. С прошлым.

Он сделал ещё один шаг, но всё равно не коснулся.

— Ты ничего не обязана чувствовать быстро, — сказал он. — И ничего не обязана доказывать.

Пауза.

— Даже мне.

Она посмотрела на него — и вдруг поняла, что это не успокаивает. Это… облегчает.

— Ты можешь просто посидеть? — спросила она неожиданно для себя. — Здесь.

Он кивнул сразу.

Сел в кресло у окна, не на кровать. Откинулся, сложил руки, будто показывая — дистанция сохранена.

В комнате снова стало