Язык цветов - Анастасия Ковальковская

Она легла, повернувшись к стене. Потом всё-таки сказала:

— Спасибо, что сегодня был… таким.

— Каким?

— Удобным, — ответила она честно. — Для мамы. Для всех.

Он усмехнулся — почти незаметно.

— Это моя работа.

— А для себя ты кем был? — спросила она.

Он не ответил сразу.

— Терпеливым, — сказал он наконец.

Она закрыла глаза.

— Спокойной ночи, Кир.

— Спокойной ночи, Агата.

Он посидел ещё немного. Потом встал так тихо, что она не услышала шагов. Дверь закрылась без звука.

Агата лежала и чувствовала странное.

Ей было спокойно.

И от этого снова становилось страшно.

Потому что спокойствие переставало быть временным.

Можно ли быть счастливой без любви, если рядом спокойно?

Напишите, что думаете, в комментариях.

Глава 16

POV Кирилл

Он закрыл дверь её комнаты тихо, почти бесшумно.

Прошёл по коридору, не включая свет. Дом снова стал таким, каким он привык его видеть — большим, пустым, подчинённым ритму одного человека.

Он зашёл в кабинет и сел в кресло, не раздеваясь. Пиджак так и остался на нём. Он не устал физически — только внутри было то самое напряжение, которое он умел ценить. Значит, всё идёт правильно.

Она позволила ему войти.

Не сразу, но позволила.

Он не сел на кровать. Не приблизился. Не коснулся. Он видел, как важно сейчас не ускорять. Любое лишнее движение — и она закроется. Отступит. Начнёт защищаться.

А этого нельзя было допускать.

Она сказала, что с ним спокойно.

Это было важнее любых признаний.

Любовь — шумная, резкая, непредсказуемая.

Спокойствие — тихое. Оно привыкает.

Он знал это слишком хорошо.

Он видел, как она смотрела на мать. Как напряглась, когда та задавала вопросы. Как внутри неё боролось сразу несколько чувств — вина, долг, страх и что-то ещё, пока без имени.

И он позволял ей эту борьбу.

Пока.

Он понимал, что сегодняшний вечер был переломным. Социальное подтверждение. Одобрение семьи. Улыбки. Тосты. История с именами — почти символичная, даже он это почувствовал.

Агата Кристи.

Он усмехнулся сам себе.

Мать ему понравилась. Это было очевидно. Но важнее было другое: мать не стала врагом. Не задала прямых вопросов. Не разрушила конструкцию.

Значит, путь остаётся чистым.

Он подошёл к окну. Во дворе всё было на своих местах. Машина. Фонари. Охрана. Контроль — всегда успокаивал.

Агата запуталась.

Он видел это отчётливо. Она ещё держалась за прошлое, но уже не так крепко. Оно начинало блекнуть — не из-за давления, а из-за отсутствия подпитки.

Илья.

Имя всплыло в голове само.

Он не торопился. Рано. Любое резкое движение сейчас вызовет сопротивление. А сопротивление — это энергия. Энергия, которая может вернуть прошлое.

Нет.

Пусть Илья остаётся тенью.

Пусть воспоминанием без продолжения.

Он сел за стол, положил телефон перед собой, но не взял его в руки. Просто смотрел на экран, будто проверяя собственную выдержку.

Она попросила его просто посидеть.

Это был хороший знак.

Люди не просят о присутствии тех, кому не доверяют.

Он позволил себе короткий выдох.

Три недели.

Этого достаточно, чтобы спокойствие стало нормой. Чтобы дом стал привычным. Чтобы роль — закрепилась.

Он не сомневался: она ещё будет плакать. Может, даже жалеть себя. Возможно, будет злиться.

Он переживёт это.

Главное — она уже делает шаги сама.

Он встал, выключил свет в кабинете и пошёл к себе.

Завтра будет обычный день.

А именно из таких дней и складываются самые необратимые решения.

Следующий день

Утро было слишком обычным.

Агата проснулась без тревоги — и это насторожило сильнее всего. Дом был тихим. Не гнетущим, не пустым — просто тихим. Она слышала, как внизу кто-то открывает шкафчики, как тихо звенит посуда.

Кир уже был на кухне.

Она спустилась, всё ещё в пижаме, с распущенными волосами. Он стоял у кофемашины, в рубашке с закатанными рукавами — собранный, спокойный, будто ночь и разговоры остались где-то далеко.

— Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь.

— Доброе, — ответила она.

Он поставил перед ней чашку кофе. Как всегда — с молоком. Он запомнил это быстро.

— Спасибо.

Они пили молча. И это молчание было… нормальным.

Вот это и было первым тревожным звоночком.

— Сегодня выходной? — спросил он.

— Да.

— Тогда у меня есть пара дел, — сказал он, будто между прочим. — После обеда заедем в одно место.

Она подняла взгляд.

— Куда?

— По поводу свадьбы, — ответил он спокойно. — Ничего серьёзного. Просто обсудить детали.

Обсудить.

Слово прозвучало правильно.

— Какие именно детали? — спросила она.

— Посадку гостей. Зал. Музыку, — перечислил он. — Тебе не придётся долго там быть.

Ей вдруг стало не по себе.

— А если я не хочу сегодня? — спросила она осторожно.

Он посмотрел на неё. Не резко. Не с удивлением.

— Тогда поедем в другой день, — ответил он сразу.

И именно это её задело.

Он не настаивал.

Не спорил.

Не убеждал.

Он учёл её желание — и тем самым лишил её возможности сопротивляться.

Она кивнула.

— Хорошо. Поедем.

Он допил кофе, поставил чашку в раковину.

— Я буду готов через час.

Когда он ушёл в кабинет, Агата осталась на кухне одна.

Она сидела и смотрела на свою чашку, в которой кофе уже остыл.

Почему мне не стало легче? — подумала она.

Она поймала себя на странной мысли:

ещё месяц назад она бы спорила.

Ещё неделю назад — сомневалась вслух.

А сейчас — просто согласилась.

Это и была трещина.

Не боль.

Не страх.

А отсутствие внутреннего сопротивления.

Она поднялась и пошла наверх, чтобы переодеться. В комнате всё было аккуратно — слишком аккуратно. Платье, которое он купил, висело отдельно. Обувь стояла ровно.

Она открыла шкаф — и на секунду замерла.

Между её вещами лежала папка. Тонкая. Светлая.

Она точно знала: вчера её здесь не было.

Агата взяла папку в руки.

На обложке было написано аккуратным почерком:

«Свадьба»

Она открыла её.

Внутри — списки, варианты залов, даты, имена гостей. Некоторые уже были подчёркнуты. Некоторые — отмечены галочками.

Решения, которые ещё даже не обсуждались.

Сердце медленно ушло куда-то вниз.

Он не торопил её.

Он просто шёл вперёд, оставляя ей возможность идти следом.

Агата закрыла папку и села на край кровати.

Вот она — первая трещина.

Не в отношениях.

А в ощущении, что эта жизнь всё ещё принадлежит ей.

Папка

Она спустилась вниз с папкой в руках.

Не торопясь. Не демонстративно. Но Кир заметил её сразу — по тому, как она держала её перед собой, будто вещь была тяжелее, чем казалась.

Он сидел за столом в кабинете,