Ледяное сердце - Стэллиса Трифф

Её лицо снова стало умоляющим. — Хорошо, хорошо, я больше не буду. Прости. Я напугана, я не в себе. Но побудь ещё хоть чуток. Посиди. Я не вынесу одиночества сейчас. Я сделаю чаю или кофе и потом можешь идти. Обещаю.

Она смотрела на него большими, полными слёз глазами. И снова это была та Рита, которую он когда-то знал — красивая, хрупкая, нуждающаяся в защите. Только сейчас он видел за этим что-то ещё. Что-то липкое и опасное.

Но чувство долга, та самая дворовая честь, которая всегда управляла им, не позволяла просто толкнуть её и выйти. Она была в панике, пусть и вызванной, возможно, её воображением. Он причинил ей боль в прошлом (бросил, хотя она первая ушла — но в его картине мира это не имело значения). Он должен был загладить вину.

— Чаю. Только посижу десять минут, — буркнул он, отходя от двери.

Победа. Мимолётная, но победа. Рита кивнула и скрылась на кухне.

Марк подошёл к окну. На улице была уже ночь. Где-то там, в парке у озера… Он сжал кулаки будто чувствуя себя в капкане. Капкан был мягким, пахнущим дорогими духами, но от этого не менее прочным.

* * *

Дилара. Парк. 20:00

Час прошёл. Чай в стаканчике давно остыл. Она вылила его в урну. Холод проник под свитер, заставляя её ёжиться и снова попробовала позвонить. Тот же результат.

Она встала с лавочки, прошлась до самого озера. Вода была чёрной, неподвижной, отражала дрожащие огни фонарей на другой стороне. Было красиво. И невыносимо одиноко.

Дилара снова вернулась к входу. Уже почти никого не было. Охранник у парка смотрел на неё с понимающим сочувствием — он, наверное, видел много таких «ждунов».

— Девушка, может, домой? — окликнул он её мягко. — Холодно и парк скоро закроют.

— Я жду человека, — сказала она тихо.

— А он, может, не придёт, — вздохнул охранник. — Бывает и такое. Не мучайте себя.

Она кивнула, но не уходила, после достала телефон, написала последнее сообщение, уже не надеясь на ответ: «Я ждала. Надеюсь, с тобой всё в порядке. Если что — напиши.»

Она отправила его в пустоту. И почувствовала, как что-то внутри надломилось. Не только обида. Разочарование. Но и та хрупкая надежда, что начала теплиться. Та надежда, что есть кто-то, кто понимает про падения и необходимость вставать. Ведь, можно просто погулять, без пафоса и обязательств.

Она медленно, опустив голову, пошла прочь от парка. Спина была прямая, как всегда. Но внутри была пустота, холоднее вечернего воздуха. Дилара понимала, что она ошиблась. Снова. Мир за пределами льда был ненадёжным, жестоким и полным обмана. Лучше вернуться туда, где всё зависит только от тебя. Где есть только лёд, музыка и боль, которую ты можешь контролировать.

* * *

Квартира Риты. 21:30

Десять минут растянулись в полтора часа. Рита мастерски тянула время. То не могла найти заварку. То разлила воду. Потом завела разговор о школе, о старых временах, ловко балансируя на грани ностальгии и лёгкого флирта. Она вспоминала, как он за неё заступался, каким сильным он был уже тогда. Говорила, что всегда восхищалась его внутренней силой, которая так контрастировала с его грубой внешностью.

Марк молчал, отвечал односложно, постоянно поглядывая на часы на её стене. Дымок, наконец осмелев, выбрался из переноски и осторожно обнюхивал квартиру.

— Он милый, — сказала Рита, наблюдая за котёнком. — Ты такой заботливый с ним. Не ожидала.

— В нём нет подлости, — отрезал Марк. Фраза висела в воздухе, наполненная невысказанным укором.

Рита сделала вид, что не поняла.

— Знаешь, Марк… Я часто думала о тебе. О том, что было бы, если бы… Мы не разошлись тогда. Ты был… Настоящим. В отличие от всех этих подкрашенных мальчиков.

Она подсела к нему на диван, сократив дистанцию до нуля.

— Рита, хватит, — он встал. Его терпение лопнуло. — Я ухожу. Спасибо за чай. Насчёт камер — их нет. Меняй замки или полицию. Но я больше не могу.

— Ты злишься на меня? — она встала следом, её голос стал жалобным. — Из-за телефона? Из-за того, что задержала? Я же куплю новый! Лучше!

— Не в телефоне дело! — он обернулся к ней, и его лицо, наконец, выразило всё накопившееся раздражение и гнев. — Я должен был быть в другом месте! С другим человеком! А я тут сижу, выслушиваю твои сказки!

— Сказки? — её глаза сузились. Вся наигранная слабость исчезла. — Ты думаешь, я всё придумала? Что мне нравится так унижаться, умолять тебя о помощи?

— Не знаю, что тебе нравится, Рита! Я тебя не знаю уже семь лет! — крикнул он. Дымок испуганно юркнул под диван. — И знаешь что? Мне это начинает нравиться! Мне начинает нравиться не знать тебя!

Он резко двинулся к двери, схватил переноску, свистнул Дымку. Тот не выходил.

— Выходил из-под контроля, — прошептала Рита у него за спиной. Её голос был ледяным. — Всё всегда выходило из-под твоего контроля, Марк. Твои драки. Твои чувства. И теперь твоя новая пассия. Ты думаешь, у тебя что-то получится? Ты — неудачник с подвального ринга. Она — будущая олимпийская чемпионка. Ты ей нужен как котёнок — для забавы. Пока не надоест.

Марк замер у двери. Спина его напряглась, как у готового к прыжку зверя. Он медленно обернулся. Взгляд, который он бросил на Риту, был не злым. Он был пустым. Как лёд. Как тот самый лёд, на который сейчас, наверное, с тоской смотрела Дилара.

— Знаешь, в чём разница между тобой и ею? — сказал он тихо, без интонаций. — Она никогда не сказала бы мне, что я — неудачник. Даже если бы думала так. Потому что у неё есть то, чего никогда не будет у тебя. Достоинство.

Он наклонился, вытащил испуганного Дымка из-под дивана, сунул в переноску. Открыл дверь.

— Меняй замки, Рита. И больше не звони. Не пиши. Мы — квиты.

Он вышел, хлопнув дверью. Не сильно. Просто окончательно.

Рита осталась стоять посреди безупречной гостиной. Её лицо исказила гримаса ярости и унижения. Она схватила со стола вазу и швырнула её в стену. Хрусталь разлетелся с мелодичным, злым звоном.

— Квиты? — прошипела она в пустоту. — О, нет, Воронов. Мы не квиты. Мы только начинаем.

* * *

Улица. 22:00

Марк вышел на холодную, почти пустынную улицу. Динамит стоял там, где он его оставил. Он сел в седло, поставил переноску с Дымком на бак перед собой. Котёнок, переживший стресс, наконец затих.

Шторм не завёл мотор. Он сидел, уставившись в темноту перед собой. В голове была пустота и