Ледяное сердце - Стэллиса Трифф

— Можно, — кивнул он. — У меня гараж. Там место есть, груша и всё такое. Когда свободен?

Они обменялись телефонами, договорились. Разговор пошёл легко, по-мужски, без лишних слов. О спорте, о дисциплине, о боли, которая учит.

— Кстати, — сказал Рома, когда они уже выходили из зала, — ты сейчас куда? Не хочешь чаю? У меня сестра отличный горячий шоколад делает.

Марк собирался отказаться. Ему бы в гараж, к Дымку, к тишине и своему одиночеству. Но что-то остановило. Может, усталость от этого самого одиночества. А может, простое человеческое «почему бы и нет».

— Давай, — сказал он. — Только ненадолго.

* * *

Квартира Кисляковых встретила Марка уютным, жилым хаосом, который был полной противоположностью стерильному порядку в гараже. Прихожая, заваленная куртками и кроссовками, запах домашней еды, доносящийся из комнат звук музыки — рэп, который Шторм сразу узнал от своего любимого исполнителя — Тбили Тёплый, а музыка была, как он понял: «Не уходи»

— Анжела! Я дома, если чё, — крикнул Рома, скидывая куртку.

— Я на кухне! — донёсся женский голос.

Рома повёл Марка по короткому коридорчику. Дверь на кухню была приоткрыта. И там, за столом, с кружкой в руках, сидел… Марк замер на пороге. Его мозг отказался обрабатывать картинку.

Лёха. Его друг Лёха. Сидел за кухонным столом в квартире незнакомых людей и о чём-то оживлённо разговаривал с рыжеволосой девушкой, которая сидела напротив, положив на табуретку забинтованную ногу.

Лёха, услышав шаги, обернулся. Его глаза встретились с глазами Марка. На лице капитана промелькнула абсолютно идентичная смесь шока и непонимания.

— Шторм? — выдохнул он.

— Лёха? — эхом отозвался Марк.

Рома, стоявший между ними, оглядел одного, потом другого.

— Вы чё знакомы?

Анжела, посмотрев на брата, затем на гостей, медленно подняла бровь, а потом её лицо озарила догадка, за которой последовала широкая, весёлая улыбка.

— Погодите… — начала она. — Лёха, это и есть тот самый Марк? Друг детства? Про которого ты… — она запнулась, поняв, что может сказать лишнее.

— Да, — хрипло сказал Лёха, не отрывая взгляда от Марка. — А это… Анжела. Новый психолог в команде. С ней несчастный случай произошёл на льду вчера.

— А это Рома, мой брат, — кивнула Анжела в сторону брата, который всё ещё стоял с открытым ртом.

Наступила пауза. Неловкая, комичная, натянутая. А потом Рома фыркнул. Фыркнул так громко и нелепо, что через секунду рассмеялась Анжела. Её смех был заразительным. Шторм почувствовал, как углы его губ сами собой поползли вверх. Лёха сначала смотрел с недоумением, но потом тоже не выдержал — его плечи затряслись от беззвучного смеха.

— Ну ты даёшь, братан! — воскликнул Рома, хлопая Марка по плечу. — Ёпт, мы в одной кухне все собрались!

— Мир тесен, — констатировала Анжела, утирая слезу от смеха. — Садитесь же все! Рома, ставь чайник. И доставай печенье. Похоже, вечер только начинается.

Напряжение растаяло, как лёд под солнцем. Они уселись за стол — тесновато, но по-домашнему уютно. История за историей: как Лёха подобрал на льду «бедную, беспомощную психологиню», как Марк «немного поучил уму-разуму» от её брата (по словам Ромы, «чуть челюсть не отвинтил»). Говорили о спорте, о нелепостях жизни, о планах. Анжела оказалась умной и ироничной собеседницей, Рома — прямолинейным и весёлым. Марк и Лёха ловили себя на том, что общаются легко, почти как раньше. Тень ссоры, тень невысказанных извинений и обид витала где-то на периферии, но сейчас, в этой тёплой кухне, она казалась призрачной и неважной.

Шторм наблюдал, как Лёха смотрит на Анжелу. Как его глаза смягчаются, когда она говорит. Как он незаметно пододвигает к ней сахарницу или поправляет подушку под её ногой. И в Марке было облегчение и тихая радость за друга. Это было правильно. Не то болезненное, навязанное влечение к Диларе, которое принесло только неразбериху. А что-то светлое, простое, человеческое.

Когда часы пробили одиннадцать, Марк и Лёха поднялись, прощаясь.

— Зайдёшь ещё, Марк! — сказал Рома, пожимая ему руку. — Потренируемся!

— Обязательно, — кивнул Марк.

— И береги ногу, — сказал Лёха Анжеле, и в его голосе звучала неподдельная забота.

— Хорошо, куда я денусь. И вы берегите друг друга, — она улыбнулась им обоим, и в её зелёных глазах светилось понимание.

Они вышли на прохладную ночную улицу. Молча прошли до стоянки, где рядом стояли мощная иномарка Лёхи:

— Ну что, капитан, — нарушил тишину Марк, закуривая. Он посмотрел на Лёху, и в его глазах мелькнул знакомый, почти забытый огонёк братского подтрунивания. — Рассказывай. Ты влюбился?

Лёха покраснел так, что было видно даже под уличным фонарём. Он потёр затылок.

— Не гони, Шторм. Она просто хороший человек. Попала в беду.

— Ага, вижу, как «просто», — Марк выпустил дым колечком. — Тащил на руках, на машине возил, чай пил, глаза строил… Да ты, братан, пропал.

— Да заткнись ты, — буркнул Лёха, но без злости. Потом он тоже ухмыльнулся.

Они помолчали, глядя на свои машины.

— Слушай, Марк… — начал Лёха тихо. — Насчёт того раза… В кафе.

— Да забей ты уже, заебал, — перебил его Марк, тушу окурок. — Всё было хреново. Со всеми. Но сейчас… — он кивнул в сторону дома, где в окне на третьем этаже ещё светился свет, — сейчас вроде прояснилось.

Лёха вздохнул с облегчением, которого, возможно, даже сам не осознавал до конца.

— Да. Прояснилось.

— Так что катай к своей психологине. Только аккуратней на льду, а то она тебя ещё спасать будет.

— Сам катись к своей фигуристке, старик, и коту передавай привет.

Они обменялись короткими, крепкими похлопываниями по плечу. Не объятие, но больше, чем просто жест. Мост, почти разрушенный, снова дрогнул и начал срастаться. Не идеально, не так, как было. Но он держался.

Глава 11

Гараж Шторма погружался в предвечерние сумерки. Длинные, косые тени от балок крыши ложились на бетонный пол, сливаясь с пятнами мазута и ржавчины. Воздух, ещё недавно звонкий от зимнего холода, теперь сгущался в тяжёлую, неподвижную сырость. Пахло остывшим металлом, старым маслом и тишиной.

Шторм сидел на ящике из-под инструментов, спиной к холодной стене, и тупо смотрел на свои руки. Они лежали на коленях ладонями вверх, как будто в ожидании чего-то, что никогда не упадёт. Синяк под глазом окончательно сошёл, оставив после себя лишь лёгкую жёлтую тень, напоминание о прошлых битвах. Но внутри была свежая рана. Глубокая и немая. Слова. Дилара… Он написал ей, когда купил новый, дешёвый телефон: «Извини. Случилось непредвиденное. Телефон разбился. Всё сложно. Дымок в порядке». Ответа не было. Он понял: