Хранимы небесными псами - Лена Тулинова

— Послушай-ка, Айзек… — начала она.

— Что ты думаешь про утреннюю стычку с рыжиками? — перебил Айзек, будто и не думал бесить Лючию.

— С какими рыжиками? — не поняла та.

— С этим мерзким лисом и его подопечной, — сказал ледяной пёс. — Я их уже видел.

— Я тоже, — кивнула Лючия, вспоминая, как рыжая девушка пыталась украсть у Кармина кошелёк. — Старый лис не показался мне таким уж плохим.

— Но они напали на Милори! — возмутился Айзек. — Чуть не обокрали, обидели… Ты бы видела, как она толкнула мою хозяйку! Толкнула, выхватила сумку, а потом ещё наврала четыре тележки вранья! Да заберут меня адские кролики, если я неправ, но…

— Подожди, — Лючия придавила лапу ледяного пса своей, и тот слегка вздрогнул, но не отодвинулся. — Подожди, толкнула и выхватила? Я видела, как эта девушка «работает» — если, конечно, так можно выразиться. Грабёж посреди улицы совсем не её почерк.

— Ты защищаешь воровку? — подозрительно спросил Айзек.

Лючия толкнула его плечом.

— Я хочу разобраться, — возразила она. — Сам подумай. Если ты привык отгонять от своей Милори всех парней, то привычки тебе изменить сложно, так? Ты и сейчас думаешь, что Кармин не лучшая для неё пара и готов его отвадить. Да?

— Да, — коротко тявкнул Айзек. — Но при чём тут это?

— А притом, глупый пёс, — сказала Лючия, — что хранимые тоже не умеют быстро менять своих привычек. Если Фердинанда привыкла добывать сумки и кошельки обольщением и обманом…

— Откуда ты знаешь?

— Говорю же, я видела, — Лючия вздохнула. — Ты что, не слушаешь? Я была недавно свидетельницей, как рыжая заговорила моему хозяину зубы и чуть не облапошила. Пришлось вмешаться! Если она привыкла действовать именно так, то она не применит силу и не будет нападать на улице на других девушек, толкаться и вырывать сумочки из рук. Она тоже в беде. Нам нужен этот лис, чтобы поговорить.

— Эх, ведь я же его в лапах держал, — зарычал Айзек.

И вдруг тоже толкнул Лючию плечом, для чего ему пришлось чуть наклониться в её сторону.

— Ты всё же не совсем безнадёжна, глупая позитивная… Лючия.

— А ты не такой уж злобный ворчун, каким хочешь казаться, — нехотя признала хранительница.

— Кстати, а что там у твоего хозяина случилось?

Лючия не стала замыкаться, как это сделал Кармин в беседе с Милори, и выложила всё. Да так увлеклась, что и про Задиру рассказала, как он пытался сблизиться. Айзек слегка фыркнул.

— Значит, Лучик? — спросил он.

— То, что друзья меня так зовут, ещё не значит, что тебе можно, — сказала Лючия, подчеркнув слово «друзья». — А мы с тобой сотрудничаем вынужденно. Хотя я и надеюсь, что…

Тут она оборвала сама себя, но уже спустя секунду добавила:

— Хотя, конечно, меня вовсе не радует, что мне придётся тебя терпеть. Но ради Кармина…

— Мне тоже вовсе не улыбается всю жизнь терпеть твой неукротимый оптимизм, — невозмутимо сказал Айзек. — Но твой рассказ про чёрную стену меня тревожит куда больше, чем заигрывания твоего глупого друга, — он сделал особое ударение на этом слове. — Хоть он и Зануда, а всё-таки это — дело твоё, а не моё.

— Задира, — поправила Лючия.

— Без разницы. Ты не заметила… лёд и темнота на стене неподвижны? Они не растут, словно плесень?

— Мне показалось, что они живые. Но пока что дальше стены не распространяются. А что, могут? — Лючия испугалась не на шутку.

— Мне надо будет посмотреть, — сказал Айзек. — Не сейчас. Ночью. Встретимся… встретимся у входа в дом Тысячи лиц, хорошо?

Тут Милори и Кармин поднялись из-да стола. Обед закончился. Настала пора расходиться в разные стороны, и Лючия поняла, что это её немного огорчает. Она бы ещё немного побеседовала с Айзеком. Они вроде бы обсудили всё, что хотели и договорились о встрече, но отчего-то расставаться с колючим ледяным псом не хотелось.

Айзек тоже медлил. Люди одевались, прощались, держа друг друга за руки, словно тоже не желая прощаться, но Лючия впервые за последние дни как-то забыла волноваться за Кармина и желать хранимым соединиться. Нынче были куда более серьёзные поводы для беспокойства!

— Ты это, — нерешительно сказал он, — ты сегодня какая-то не позитивная.

— Почему тебя это не радует? — проворчала Лючия. — Не ты ли недавно заявил, что я мохнатая позитивная крыса?

И удивилась, когда ледяной пёс наклонился и лизнул её в мордочку.

— Сейчас творится столько непонятного и неприятного, Лючия, что без твоего позитива просто не выжить. Ты уж постарайся быть… чуть повеселее, ладно?

Хранительница в изумлении отшатнулась. И вовремя: Кармин как раз уже распрощался, наконец, с Милори и пошёл к дверям.

— Всё, я побежала, — сказала Лючия смущённо.

— Береги себя, — пробормотал Айзек.

Лючия обернулась.

— Я тебя тоже не узнаю, — сказала она, — ты же суровый ледяной пёс.

— Кажется, пришла пора оттаять, — неловко ответил Айзек.

— Ты погоди, вдруг нам понадобится именно ледяная магия, — неожиданно для себя сказала Лючия.

Но Кармин уже спешил по улице к дому Тысячи Лиц, и пришлось лететь за ним. Так она и не услышала, что ответил ей пёс.

Только, обернувшись, увидала, как Милори тоже вышла из столовой, на ходу застёгивая тёмно-синее пальто, и поспешила в противоположную сторону.

Кругом всё было как всегда в это время года: поскрипывал свежий снежок, куда-то торопились люди, дети бежали из школ домой, трезвонили трамваи и гудели машины, собираясь на перекрёстках разноцветными стадами.

Раскидистая липа возле столовой подставляла ветки украшавшим её флажками и стеклянными яблоками женщинам. Хранители женщин кружили над кроной дерева и спорили, красиво это или нет. Лючии показалось, что вдалеке мелькнул рыжий хвост. Наверно, почудилось!

ГЛАВА 16. Разношёрстая свора

Несмотря на обед в приятнейшей компании, несмотря на горячую еду и довольно тёплую для двенадцатой луны погоду, Кармин понял, что отчаянно мёрзнет. Не помогла ни разминка, ни ванна, в которую он окунулся после работы. Идти в бар, чтобы принять пару порций чего-то горячительного, не хотелось, и он улёгся, накрывшись двумя одеялами. Ощущение было, словно он заболел — но ни горячки, ни першения в горле, ни других приближений простуды не чувствовалось. Просто холодно. Ледяные руки и ноги. И на сердце пусто и холодно. Кармин никогда себя так мерзко не чувствовал. Ему даже не хотелось думать о том, что завтра снова выходить на работу, делать какие-то унылые дела, заниматься бесконечной покраской стен.

Ту, чёрную с изморозью, они с Розой Блум перекрасили. Стена стала светло-серой, вполне приятной на вид, только почему-то отчаянно холодной, будто в здании не