Замужем за Монстром - Мари Марс

светом. Запела старая балка над порогом — тихая, вибрирующая нота, которую я слышала лишь раз, когда Ключ отозвался на Источник. Потом сдвинулся лес. С ветвей ближайших сосен осыпался снег, и каждое падающее зёрнышко загоралось крошечной искоркой, показывая наш силуэт.

И тогда из-под снега у наших ног пробилась зелень. Не простая. Тонкие, серебристые побеги плюща с листьями в форме сердец. Они поползли вверх, обвивая наши ноги, наши руки, сплетаясь между нами в живой, дышащий узор. Они не сковывали, а соединяли. Я чувствовала лёгкое, щекотливое прикосновение листьев и тёплое, мощное биение сердца Гриши сквозь его лапы.

Затем засветились мы сами. От Гриши исходило мягкое, янтарное сияние, окутывающее его шерсть золотым ореолом. От меня — тёплый, серебристый свет, исходящий из сердца. Света наши встретились, переплелись и поползли по плющу, заставляя его светиться изнутри, как новогоднюю гирлянду.

Это было не венчание. Это было признание миром. Дом отдавал часть своей силы, лес — свою мудрость. Они видели не девушку и монстра. Они видели два сердца, ставшие одним целым. Хранителя и хранительницу. Мост между мирами.

Плющ поднялся до наших грудей, сплел там сложный, прекрасный узел вокруг сплетённых лап и рук, и зацвёл. Крошечными, сияющими белым цветами, пахнущими мёдом и хвоей. В этот миг свет стал таким ярким, что на миг ослепил, а потом так же мягко погас.

Плющ остался. Живой, тёплый, сплетённый вокруг наших рук, как самые прочные и нежные брачные узы. Он пульсировал едва уловимо, передавая от одного к другому чувство полного покоя, безопасности и абсолютной принадлежности.

Берегиня подошла и положила руки на наши головы.

— Дом принял. Лес благословил. Отныне вы — не два существа. Вы — союз. Одно целое в двух формах. Где будет он — будет и твой дом. Где будешь ты — будет его покой.

Гриша смотрел на меня, и в его огромных глазах стояли слёзы. Не из его глаз, а из самой его души, светящиеся капельки, которые повисли на ресницах и исчезли.

— Алиса, — прошептал он. — Моя жена.

Это слово, сказанное его хрипловатым голосом, было самым прекрасным, что я слышала. Я поднялась на цыпочки и, обняв его за шею, прижалась лбом к его морде.

— Мой муж, — ответила я. — Мой монстр. Мой дом.

Мы стояли так, обвитые живым плющом, под звёздами, в кругу нашей странной, чудесной семьи. Фоля смахнул с глаза какую-то соринку. Воля булькнул в своём ведре особенно громко и счастливо. Эйвен тихо прорычал в знак одобрения.

Потом плющ мягко разомкнулся, оставив на наших запястьях у каждого по тонкому, живому браслету — колечку из того же серебристого растения, которое теперь было частью нас. Оно будет расти и виться вместе с нашей жизнью.

Мы вошли в дом. Он встретил нас не просто теплом. Он встретил нас полной, совершенной тишиной любви и принятия. В гостиной на столе дымился самовар, и лежали две новые, вышитые полотенца — свадебный подарок от дома и его духов.

Мы сели у печи, и Гриша обнял меня. Его объятия были прежними — мохнатыми, огромными, самыми безопасными на свете. Но теперь в них было что-то новое. Незыблемое. Как укоренённость столетнего дуба. Как тихая, вечная магия дома, который наконец-то обрёл своих полноправных хозяев: девушку, которая не боялась монстров, и монстра, который научился любить.

Тёща это сила

Отлично, вот лёгкая и юмористическая глава с неожиданным визитом мамы.

---

Глава 19. Свекровь, веник и традиции

Утро в нашем доме начиналось не с петухов (их не было), а с мирного посапывания Гриши из-под дивана, бульканья Воли в корыте и тихого ворчания Фоли, который выметал сонные тени из углов. Но в это утро Берегиня, которая к нашему общему удивлению оказалась большей поклонницей человеческого варенья, чем лесных ягод, объявила:

— Запасы малинового иссякли. Нужно в село. Алиса, пойдёшь со мной? Ты людей не пугаешь.

«Не пугаю» было относительным комплиментом. В селе Подосинки меня уже знали как «ту самую, что в бабушкином доме поселилась, странная, но тихая». Берегиня в человеческом облике сходила за «художницу-натуралистку». Такой тандем вызывал меньше вопросов.

— Гриш, ты тут справишься? — спросила я, натягивая куртку. — Хлеб уже в печи, суп на плите.

Гриша, с важным видом переворачивая блины на сковороде своей могучей лапой (он достиг в этом невероятного мастерства), кивнул.

— Без проблем. Фоля поможет с уборкой, Воля — с поливкой огорода. Эйвен на чердаке караулит границы. Всё под контролем.

Мы ушли, оставив дома кипящую мужскую (и не очень) идиллию. Дорога в село и магазин прошли без приключений, если не считать, что Берегиня умудрилась выменять у местной бабки пол-литра самогона на пучок «целебных» лесных кореньев, которые, как я подозревала, были самой обычной снытью.

А в это время в нашем доме раздался решительный стук в дверь.

Фоля, сидевший на припечке, насторожил уши.

— Не наша, — проскрипел он. — Человеческая. Настойчивая.

Гриша, вытирая лапу об фартук, пошёл открывать. Он ожидал почтальона или соседа-дачника. Но на пороге стояла… моя мама. Та самая, с которой у нас были сложные, но в целом тёплые отношения, и которая последний раз звонила мне с вопросом: «Алиса, ты хоть котёнка себе завела? Чтобы не так одиноко?»

И вот она здесь. С сумкой-тележкой, полной домашних заготовок, и с лицом, выражавшим материнскую озабоченность, смешанную с ужасом долгой дороги по разбитой просёлочной дороге.

Её взгляд упал на Гришу. На огромного, лохматого, в клетчатом фартуке монстра, державшего в лапе кухонное полотенце.

Наступила тишина. Гриша, воспитанный, попытался улыбнуться, обнажив полный набор устрашающих, но чисто вымытых клыков.

— Здравствуйте. Вы, наверное, к Алисе?

Мама не издала ни звука. Её мозг, видимо, перебрал все варианты: «большая собака» (но собаки не носят фартуки и не говорят), «костюм» (слишком реалистично), «галлюцинация от усталости». Все варианты были отвергнуты. Сработал древний, пра-пра-праматеринский инстинкт: перед её дочерью стоит Чудовище.

— А-а-а! — вырвался у неё наконец крик. — Отойди от моей дочери, тварь!

И прежде чем Гриша успел моргнуть, мама с яростью загнанной в угол львицы выхватила из стоящего в углу веник (старый, берёзовый, Фолин любимчик) и нанесла Грише удар по морде.

— Мадам! Прошу вас! — взвизгнул Фоля, но было поздно.

— Я её мать! — кричала мама, размахивая веником, как мечом. — Где Алиса? Что ты с ней сделал? Запер в чулане? Загипнотизировал?

Гриша, прикрываясь полотенцем как