Замужем за Монстром - Мари Марс

Он помог мне снять ночнушку, и его дыхание стало прерывистым, когда луна озарила моё тело. Но в его взгляде не было простого желания — было изумление. Как перед святыней. Он опустил голову и провёл кончиком носа, холодным и влажным, от ключицы до живота. Это было одновременно щекотно и невыразимо интимно. Я вскрикнула от неожиданности, и он снова взглянул на меня, проверяя.

— Всё хорошо, — выдохнула я, запуская руки в густую шерсть на его груди. — Всё совершенно.

Он научился целовать. Не по-человечески, а по-своему. Его язык, шершавый и тёплый, касался моей кожи, оставляя за собой следы влажного жара. Он исследовал меня, как исследуют новую, прекрасную территорию, и каждое его прикосновение зажигало во мне ответный огонь. Я отвечала тем, что знала: прикосновениями к его ушам, которые трепетали под моими пальцами, почесыванием у основания рогов, от которого он закрывал глаза и издавал глубокое, довольное урчание, которое резонировало у меня в костях.

Мы не говорили. Нам не нужны были слова. Был язык вздохов, прерывистого дыхания, доверчивых стонов. Было его тело, огромное и тёплое, нависшее надо мной, защищающее, обволакивающее. Было моё тело, отдающееся этой силе и этой нежности, открывающееся перед ним без остатка.

Когда он вошёл в меня, это было не вторжением. Это было возвращением домой. Идеальной, пугающей и прекрасной полнотой. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в его плечи, а он замер, его глаза, полные трепета и вопроса, впились в мои.

— Не останавливайся, — снова прошептала я, и теперь в моём голосе была мольба.

Он задвигался. Медленно, сначала, с чудовищной, сокрушающей самообладанием осторожностью. Но ритм рос, подхваченный нашим общим дыханием, биением наших сердец, которые, казалось, стучали в унисон. Его движения были мощными, глубокими, но в каждой толчке была не грубая сила, а щемящая нежность, будто он боялся меня разбить и в то же время не мог остановиться.

Мир сузился до темноты комнаты, залитой лунным светом, до запаха его шерсти и нашего пота, до звуков наших тел — мягкого шороха, приглушённых стонов, его тяжёлого, хриплого дыхания у моего уха. Я потеряла границы. Где заканчиваюсь я и начинается он? Мы сплетались в одно существо, в один клубок жара, страсти и абсолютного доверия.

Он нашёл особое место, где моя шея соединялась с плечом, и прижался к нему зубами. Не кусая. Просто сдерживая в себе рык, рвущийся наружу. Это было так интимно, так по-звериному откровенно, что волна наслаждения накрыла меня с головой. Я крикнула, не в силах сдержаться, и почувствовала, как его тело напряглось, как его ритм сбился, и он, издав глухой, сдавленный стон, потерял контроль, наполнив меня пульсирующим теплом.

Мы лежали, сплетённые, тяжело дыша. Его вес давил на меня, но это было желанное, безопасное бремя. Он осторожно, боясь причинить боль, выскользнул из меня и рухнул рядом, сразу же обвив меня лапой и притянув к себе. Я прижалась лицом к его груди, слушая бешеный стук его сердца, который постепенно замедлялся, подстраиваясь под мой ритм.

Он вылизывал моё плечо, мою шею, тихими, ласковыми движениями, зализывая следы нашей страсти. Это было по-звериному, но бесконечно трогательно.

— Я не знал, что так может быть, — его голос был хриплым от напряжения и эмоций. — Я думал, что… что это будет что-то другое. А это… это как будто я увидел свет изнутри. Твой свет.

Я не могла говорить. Я только прижималась к нему сильнее, чувствуя, как на мои ресницы наворачиваются слёзы — слёзы облегчения, счастья и какой-то запредельной полноты.

— Ты моя, — прошептал он, и в этих словах не было собственничества, только констатация самого важного в мире факта. — Полностью. Навсегда.

— И ты мой, — выдохнула я.

Луна плыла за окном. В доме стояла тишина, но теперь это была тишина после бури, тишина полного, глубокого удовлетворения. Мы лежали, обнявшись, два существа из разных миров, нашедшие в другом не просто любовь, а потерянную часть самих себя. И в этой тишине, в этом лунном свете, наша странная, прекрасная любовь обрела своё самое полное, самое безоговорочное выражение. Без единого лишнего слова.

Тихое утро

Я проснулась оттого, что замерзла. Во сне я откатилась на край кровати, подальше от источника тепла, и теперь холодный утренний воздух пробирал до костей. Не открывая глаз, я потянулась назад, ища привычную тёплую тушу, но рука нащупала лишь пустоту и сбитое одеяло.

Сердце на миг пропустило удар. Я села, разлепив веки.

В комнате было светло — снежное утро щедро заливало всё белым, искрящимся светом. Гриши рядом не было. Но через секунду мой нос уловил запах: шкворчащий бекон, свежие блины и что-то сладкое, ванильное.

Я улыбнулась и откинулась обратно на подушку. Мой монстр готовил завтрак. Ну конечно.

Тело приятно ныло, напоминая о прошлой ночи. Каждая мышца, каждая клеточка кожи хранила память о его прикосновениях, о его весе, о его дыхании на моей шее. Я потянулась, чувствуя себя одновременно разбитой и невероятно живой. Самой живой за всю свою жизнь.

В дверях спальни возникла лохматая тень. Гриша стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня. В его руках, в одной лапе, если быть точной, был огромный поднос, заставленный тарелками. На его морде сияло такое неприкрытое, щенячье счастье, что я рассмеялась.

— Ты чего там застыл? Неси давай, замёрзла.

Он шагнул в комнату, осторожно, чтобы не расплескать чай, и поставил поднос на тумбочку. Сам опустился на край кровати, и она жалобно скрипнула под его весом.

Я придвинулась к нему, обвила руками его шею и уткнулась лицом в тёплую шерсть на плече.

Мы сидели так, вдыхая друг друга. От него пахло готовкой, печной золой и всё тем же лесом, который теперь казался не просто его запахом, а запахом дома. Моего дома. Нашего дома.

Завтрак мы ели в постели, что было строжайше запрещено правилами Фоли, он считал это «свинством и неуважением к хлебу». Блины, которые Гриша научился печь идеально тонкими, таяли во рту. Бекон хрустел. Чай был крепким и сладким. Но вкуснее всего было сидеть вот так, вдвоём, укутавшись в одно одеяло, и ловить его взгляды, в которых читалось одно и