Замужем за Монстром - Мари Марс

Гришина мама посмотрела на него, потом на Волю, который пускал радужные пузыри от полноты чувств, потом на нас с Гришей, сидящих плечом к плечу, и на мою маму, с надеждой протягивающую ей ещё один блин.

— А знаете, — медленно произнесла она. — В Палате Теней всё это сочли бы ересью. Но здесь… здесь есть что-то. Что-то настоящее. То, чего у нас в Тенях давно уже нет.

— Тепло, — подсказала моя мама. — У нас тут тепло. И не только от печки.

Гришина мама взяла блин. Осторожно откусила. На её величественном лице отразилось удивление.

— А то! — кивнула моя мама. — Слушайте, а давайте на «ты»? А то всё «вы» да «вы». Мы теперь родственницы. Я — Тамара. А вас как величать?

— Морвения, — немного смущённо ответила Гришина мама.

— Красиво, — искренне восхитилась моя мама. — Морвения. Прям как в сказке. Ну, будем знакомы, Морвения. Держите аджику, домашняя, пальчики оближете. Гриша, а ну-ка, неси ещё блинов! Мама приехала, кормить надо!

И Гриша понёс. С самым счастливым видом на своей лохматой морде.

А я смотрела на эту картину: две мамы, две совершенно разные женщины (и одна не совсем женщина), сидящие за одним столом, обсуждающие рецепты и монстрические традиции, и чувствовала, как моё сердце наполняется до краёв. Фоля, растроганный, украдкой вытирал слезу. Воля булькал особенно мелодично. Даже Эйвен спустился с чердака и теперь делал вид, что дремлет на печи, но на самом деле подслушивал.

— Знаешь, — тихо сказала я Грише, пока наши родительницы увлечённо обсуждали, чем отличается русалочья тоска от человеческой депрессии. — Твоя мама… она ничего.

— Твоя тоже, — ответил он, обнимая меня лапой. — Они спелись. Боюсь, теперь мы пропали.

— Почему?

— Потому что две матери, объединённые желанием нас осчастливить, — это сила, способная свернуть миры. Готовься к внукам. Вопрос времени.

Я рассмеялась и чмокнула его в лохматую щёку.

— Будем решать проблемы по мере поступления, — философски заметила я. — А пока… давай просто радоваться. У нас теперь две мамы. И обе нас любят. Это ли не чудо?

Гриша посмотрел на меня, на наших мам, на наш странный, шумный, полный любви дом, и кивнул.

А за окном всё падал и падал снег, укрывая наш маленький мир белым, чистым одеялом, под которым кипела жизнь — нелепая, прекрасная и абсолютно, безнадёжно счастливая.

Большой переполох. И Тихон Григорьевич

Ужин с двумя мамами затянулся далеко за полночь. Моя мама, вооружённая наливкой и безграничным дружелюбием, вытянула из Морвении столько секретов Палаты Теней, сколько не смог бы вытянуть ни один допрос с пристрастием. А Гришина мама, в свою очередь, с удивлением обнаружила, что человеческие традиции — это не просто «суетливое копошение», а целая вселенная ритуалов, сплетен и душевности.

— …и тогда я говорю этой Зое с пятого этажа: «Дорогая, если ты ещё раз поставишь свою машину на моём месте, я твоему мужу расскажу, где ты вчера была!» — моя мама победоносно отпила наливки.

Морвения слушала, раскрыв фиолетовые глаза. Для существа, чья жизнь проходила среди интриг Палаты Теней, человеческая бытовая драма была откровением.

— В Палате мы просто стираем память, — задумчиво сказала Морвения. — Но твой метод… он изящнее. Сохраняет иерархию и добавляет социальной динамики.

— То есть скандала, — перевела моя мама.

Гриша толкнул меня лапой.

Мы сидели на полу, прислонившись к тёплой печке, и наблюдали за этим историческим сближением цивилизаций. Фоля, утомлённый эмоциями, давно спал на своём лежаке, тихонько похрапывая. Воля дремал в корыте, изредка взбалтывая воду во сне. Даже Эйвен, спустившийся с чердака, свернулся огромным клубком у наших ног и мурлыкал что-то на своей частоте.

— Григорий, — вдруг обратилась к сыну Морвения. — Я должна тебе кое-что сказать.

Гриша напрягся. Я почувствовала, как под шерстью затвердели мышцы.

Она помолчала, собираясь с мыслями. В её фиолетовых глазах плескалась сложная гамма чувств.

Гриша моргнул. Два раза. Я видела, как дрогнули его уши.

Она развернула тот самый чёрный шёлковый свёрток, с которым пришла. Внутри оказался… амулет. Круглый, из тёмного, почти чёрного металла, с тремя спиралями, выложенными светящимися голубыми камнями.

Она протянула амулет Грише. Он взял его дрожащими лапами. Я видела, как по его щеке скатилась одна-единственная слеза — тёплая, светящаяся, исчезнувшая в шерсти.

Моя мама, не выдержав напряжения, громко шмыгнула носом.

И они обнялись. Огромная серебристая монстр-леди и моя невысокая, пухленькая мама в вязаной кофте. Это было самое невероятное зрелище в моей жизни.

Утро после такого вечера наступило слишком быстро. И началось оно с крика Фоли.

— А ну вставайте все!