Замужем за Монстром - Мари Марс

class="p1"/>— Вот ещё! — возмутилась моя мама. — Никаких Палат! Мы сами себе реестр. Я куплю красивую коробочку, и будем хранить все его зубы. И когти, когда начнут меняться. Всё детство соберём!

— А что, — неожиданно поддержала Морвения. — Это рационально. По зубам можно отслеживать развитие. И… это память.

Гриша посмотрел на меня. В его глазах читалось: «Мир сошёл с ума, но мне это нравится».

Я пожала плечами и улыбнулась.

— Слушайте, — сказала я. — А давайте заведём альбом? Для Тихона. С фотографиями, записями, его зубками, отметками о росте. Настоящий семейный архив.

— Гениально! — всплеснула руками моя мама.

— Практично, — кивнула Морвения. — Я буду вклеивать сухие листики, — добавил Фоля, уже забывший о своей утрате. — А я — ракушки из ручья, — булькнул Воля.

Эйвен, свесившись с печи, задумчиво произнёс:

— Я могу рисовать углём на полях. У меня хорошо получаются портреты спящих.

Тихон во сне улыбнулся, обнажив свои новенькие клычки. Ему снилось что-то хорошее. Возможно, он видел во сне, как его грызут проблемы с зубами, а не наоборот.

Утром мы нашли на крыльце небольшую посылку без обратного адреса. Внутри оказалась книга в кожаном переплёте с тиснением в виде трёх спиралей и записка: «Для записей о маленьком. Пользуйтесь. Мы будем наблюдать. С уважением, отдел аномальных семей».

— Они следят за нами, — констатировал Гриша.

— Они заботятся, — поправила я, пряча улыбку.

В книге были чистые страницы, но некоторые из них уже светились едва заметными письменами — видимо, магия Теней адаптировалась к нашим потребностям. Моя мама тут же открыла первую страницу и вывела красивым почерком:

«Тихон Григорьевич. Первый зуб (четыре сразу) прорезался в ночь с 14 на 15 декабря. Съедена сухарница Фоли. Оценка событий: историческое. Бабушка Тамара».

— Теперь это официально, — довольно сказала она.

Морвения добавила ниже на древнем языке теней какую-то вязь, которую, по её словам, можно было перевести как «Да будет путь его полон сладких слёз и твёрдых, но съедобных предметов».

— Это благословение, — пояснила она. — Теперь Палата официально признаёт его членом расширенной семьи.

Мы сидели за большим столом, пили чай, и Тихон, счастливый и беззубый (потому что зубы — это временно, а завтрак — вечность), уплетал свою молочную кашу, периодически проверяя на прочность деревянную ложку.

В доме пахло утром, счастьем и немного карамелью — видимо, вчерашние слёзы ещё давали о себе знать.

— Знаете, — сказала я, глядя на всю эту картину. — У нас, кажется, получилось.

— Что именно? — спросил Гриша. — Семья. Настоящая. Шумная, странная, с зубастыми детьми и строгими бабушками. Но наша.

Тихон, услышав слово «зубастый», довольно оскалился и ткнулся мордочкой мне в руку. Фоля, проходя мимо, всё-таки не удержался и погладил его по голове, шепнув: «Сухарницу я тебе, конечно, не простил, но вообще-то ты хороший».

А за окном снова падал снег. Большими, пушистыми хлопьями, укрывая наш дом от всего мира. От всего, что могло бы нам помешать. Потому что этот мир, этот дом, эта странная семья теперь были под защитой. Самой сильной магии. Магии любви, принятия и тёплых объятий, в которых всегда есть место для одного маленького зубастого монстрика.

Мамы сила

В то утро ничто не предвещало беды. Солнце лениво поднималось над заснеженным лесом, заливая наш дом розоватым светом. Тихон, набегавшись за вчерашний день, досматривал десятый сон в своей корзинке, периодически посасывая во сне погрызушку в виде старой деревянной ложки. Фоля колдовал над печкой, сочиняя новый рецепт сушек (с добавлением лесных трав, секретный). Воля парил местных мышей в своей баночке (они добровольно согласились, потому что после бани переставали грызть провода). Эйвен досматривал ночную смену на чердаке.

Мы с Гришей пили чай на кухне, лениво переговариваясь и строя планы на день. Моя мама и Морвения уединились в гостиной с альбомом Тихона, вклеивая туда новые памятные вещицы: первый выпавший коготь (Тихон ободрал его об Эйвена, к огромному неудовольствию последнего), засушенный цветок, который он принёс с прогулки, и фотографию, где вся наша разношёрстная компания пыталась построиться для семейного портрета (получилось криво, но безумно мило).

— Слушай, — сказала я, наблюдая, как Гриша пытается одной лапой держать кружку, а другой — листать кулинарную книгу. — А ты не скучаешь по своей прошлой жизни? Ну, там, тени, завывания, ужас в глазах людей?

Гриша задумался, почесал свободной лапой за ухом.

— Знаешь, нет. Там было… одиноко. А здесь у меня есть вы. И Тихон. И две мамы, которые теперь командуют парадом. Чего ещё желать?

Я хотела ответить, но тут раздался стук в дверь. Не обычный, вежливый, а требовательный, с металлическим отзвуком, будто стучали не рукой, а чем-то тяжёлым.

Мы переглянулись.

Фоля, прислушавшись, замер с половником в руке.

— Не наши, — прошептал он. — Чужие. И пахнут… железом.

Гриша напрягся, шерсть на загривке встала дыбом. Я положила руку ему на лапу.

— Спокойно. Сначала посмотрим.

В глазок я увидела троих. Двое мужчин и одна женщина, все в одинаковых тёмных куртках с какими-то нашивками. У одного в руках был прибор, напоминающий помесь металлоискателя и старого компаса. Стрелка на нём бешено вращалась, указывая прямо на наш дом.

— Охотники, — выдохнул Гриша, подкравшись сзади. — Те самые, из города. Помнишь, Константин Борисович приходил?

Я помнила. Тот самый «эксперт по аномалиям», который тогда, в городской квартире, так пристально меня разглядывал. Его здесь не было, но стиль был тот же. Профессиональный, холодный, опасный.

— Открывай, — решила я. — Прятаться бесполезно. Будем действовать.

Но прежде чем я успела дёрнуть ручку, из гостиной выплыли две фигуры. Моя мама — с боевым раскрасом (утренний макияж, который она делала всегда, даже если в доме конец света) и с половником в руке. И Морвения — величественная, серебристая, с фиолетовыми глазами, горящими холодным огнём.

— Сидите, — коротко приказала моя мама. — Мы сами разберёмся.

— Но мама…

— Сидеть, я сказала. Морвения, вы со мной?

— С удовольствием, — промурлыкала та голосом, от которого у меня мурашки побежали по коже. — Давно не практиковалась в общении с назойливыми людишками.

Они вышли на крыльцо, прикрыв за собой дверь. Мы с Гришей, естественно, тут же прилипли к окну, приоткрыв форточку, чтобы слышать.

На крыльце стояли трое охотников. При виде открывшейся двери они слегка