Замужем за Монстром - Мари Марс

там баба-яга поселилась, кто-то — что сектанты, а местные охотники, наученные горьким опытом, предпочитали обходить наши владения десятой дорогой.

Мы не жаловались. Нам хватало своей компании.

Тихон рос. Его зубы, когти и способности развивались с такой скоростью, что мы едва успевали записывать всё в семейный альбом. Он уже научился превращаться в тень (правда, пока только в форме очень пушистого облачка) и мог забираться на печь к Эйвену, который делал вид, что это его ужасно раздражает, но на самом деле млел от такого внимания.

Фоля окончательно простил Тихону сухарницу после того, как тот притащил ему из леса новую, ещё лучше прежней. Где он её нашёл — осталось загадкой, но вещица была явно старинная, с затейливой росписью и надписью на древнем языке теней, которую Морвения перевела как «Для самых вкусных сушек».

— Талантливый ребёнок, — довольно крякнул Фоля, принимая подарок. — Весь в меня.

Мы с Гришей только переглядывались и улыбались.

Моя мама и Морвения к этому времени стали неразлучны. Они вместе ездили в город за продуктами (моя мама учила Морвению выбирать свежие овощи, а Морвения учила мою маму «чувствовать энергетику» продуктов, что часто приводило к забавным казусам в супермаркете), вместе вязали Тихону бесконечные носочки и жилетки, вместе разрабатывали стратегию его воспитания.

— Тамара, я считаю, что ребёнок должен знать историю своего народа, — говорила Морвения, разворачивая древний свиток.

— Обязательно, дорогая! — кивала моя мама. — Но сначала пусть выучит таблицу умножения. Без неё никак, даже если ты трёхголовый дракон.

Тихон слушал эти споры с умным видом, кивал обоим и делал по-своему. Что, в общем-то, было совершенно нормально для ребёнка, даже если этот ребёнок — подкроватный монстр.

Однажды вечером, когда вся наша разношёрстная компания собралась в большой комнате, Фоля вдруг поднял голову от своего вязания (да, он тоже научился, и теперь все ходили в смешных носках разной длины).

— Слышите? — спросил он.

Мы прислушались. За окном, сквозь шум ветра, доносилась странная мелодия. Тихая, печальная, но в то же время удивительно красивая.

— Кто это? — насторожилась я.

Морвения подошла к окну, всмотрелась в темноту и улыбнулась.

— Это они. Те, кого мы искали когда-то. Отступники.

На опушке леса, в кругу света от нашего окна, стояли несколько фигур. Те самые существа, чьи следы мы видели в пещере у Каменных Сестёр. Они пришли. Не с войной, не с проверкой. Просто пришли.

Мы вышли на крыльцо все вместе — я, Гриша, Тихон на руках, две мамы, Фоля, Воля, Эйвен и даже Мора, которая наделала в своём тазу дырок и теперь путешествовала по снегу, оставляя за собой мокрый след.

Отступников было пятеро. Я узнала их по рассказам Берегини — та самая берёзовая дева, каменный тролль, существо из света и теней и двое подкроватных, похожих на дальних родственников Гриши.

— Мы пришли с миром, — сказала берёзовая дева, и её голос звучал как шелест листвы. — Сердце Леса послало нас. Сказало, что здесь вырос новый дом. Новое убежище для таких, как мы.

Морвения шагнула вперёд.

— Здесь действительно убежище. Но теперь мы не прячемся. Мы живём.

— Мы знаем, — кивнула дева. — Мы наблюдали. И хотим… присоединиться. Если позволите.

Я посмотрела на Гришу. Он посмотрел на меня. Потом наши взгляды встретились с мамами, с Фолей, с Волей, с Эйвеном, который важно кивнул с печи (он наблюдал через окно).

— Места хватит, — сказала моя мама, нарушая торжественную тишину. — Дом большой. А сушек Фоля напёк — на всю армию хватит. Заходите, чего на морозе стоять?

Отступники переглянулись. Похоже, такого тёплого приёма они не ожидали.

— Но… мы не люди, — робко заметил каменный тролль.

— А мы не огурцы маринованные, — фыркнула моя мама. — Заходите, говорю. Чай стынет.

И они зашли.

Через час наша кухня напоминала филиал Объединённых Наций. За столом, сдвинутым до размеров взлётной полосы, сидели существа всех мастей и размеров. Фоля разносил сушки. Воля организовал всем индивидуальные ёмкости с водой (для себя и для тех, кто предпочитал жидкую среду). Моя мама учила берёзовую деву правильно макать блин в сметану. Морвения обсуждала с подкроватными тонкости межмировых перемещений. А Тихон, которому новый коллектив пришёлся по душе, уже успел залезть на каменного тролля и теперь изучал его уши.

— Слушай, — тихо сказала я Грише, наблюдая за этим бедламом. — А ведь это только начало.

— Начало чего? — Нашего мира. Настоящего. Где всем есть место. Где неважно, кто ты — человек, монстр, дух или каменный тролль. Важно только одно.

— Что?

— Есть ли у тебя сердце. И хочешь ли ты любить.

Гриша обнял меня, прижимая к себе. Тихон, заметив это, слез с тролля и потопал к нам, требуя законной порции объятий. Пришлось обниматься втроём, что вызвало умилённые вздохи у всех присутствующих.

— Семья растёт, — довольно заметил Фоля, пододвигая новую порцию сушек.

— Это хорошо, — кивнула Морвения. — Сила в единстве. — И в сушках, — добавила моя мама, подмигивая.

За окном кружил снег, укрывая наш дом белым одеялом. Внутри было тепло, шумно и безумно. И в этом безумии, в этом хаосе из шерсти, чешуи, коры и человеческих улыбок рождалось что-то новое. Что-то, чему ещё не придумали названия.

— Знаешь, — сказала я Грише, когда вечер плавно перетёк в ночь, а новые гости начали обустраиваться кто на печи, кто в подполе, кто прямо в сугробе (некоторые любили холод). — Я ведь когда-то мечтала о тихой, спокойной жизни.

— И как? — А это и есть тихая и спокойная. Просто моё понятие тишины немного изменилось.

Тихон, утомлённый впечатлениями, уснул у меня на руках, прижимая к себе новую погрызушку — подарок от каменного тролля, специально обточенный камешек, который приятно холодил зубки.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросил Гриша, глядя на спящего сына.

— О чём? — О том, что когда-то я пришёл под твою кровать, потому что мне было одиноко. Я думал, что буду пугать тебя, и ты съедешь. А вместо этого… — Вместо этого ты остался. И теперь у тебя есть я, Тихон, две мамы, куча странных родственников и целый дом, полный любви. — И сушки, — добавил Гриша, подмигивая. — И сушки, — рассмеялась я. — Куда без них.

Над нашим домом взошла луна, заливая всё серебристым светом. Где-то