Замужем за Монстром - Мари Марс

опешили. Вместо ожидаемого монстра или перепуганной жертвы перед ними предстали две совершенно разные, но одинаково впечатляющие женщины.

— Здравствуйте, — вежливо, но холодно произнесла моя мама. — Чем обязаны?

— Мы по делу, — шагнул вперёд главный, тот, что с прибором. — Поступил сигнал об аномальной активности в этом районе. Нам нужно проверить дом.

— Сигнал? — приподняла бровь Морвения. — Интересно, от кого?

— Не ваше дело, — грубовато ответил второй. — Пропустите, или мы вынуждены будем применить силу.

Моя мама улыбнулась. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего. Я её знала. Так она улыбалась, когда соседский пёс выкопал её любимые тюльпаны.

— Силу? — переспросила она. — Молодой человек, вы вообще представляете, с кем разговариваете?

— С местными жительницами, — усмехнулась женщина-охотник. — Которые, судя по всему, укрывают нелюдей.

Морвения сделала шаг вперёд, и вдруг… её фигура словно раздвоилась. Нет, она осталась на месте, но от неё отделилась тень, которая начала расти, расти, заслоняя солнце, превращаясь в огромное, сотканное из тьмы и звёздной пыли существо с фиолетовыми глазами.

— Нелюдей? — её голос теперь звучал отовсюду, с неба, из-под земли, из самой ткани реальности. — Вы говорите о моём сыне, молодые люди?

Охотники попятились. Прибор в руках главного зашёлся бешеной трелью и задымился.

— Что… что это? — выдохнул он.

— Это, — вмешалась моя мама, подходя ближе и тыча половником в грудь самого наглого, — моя сватья. А её сын — мой зять. И если вы думаете, что я позволю каким-то проходимцам с игрушками пугать мою семью, вы глубоко ошибаетесь.

— Но… закон… — заикаясь, пробормотал второй.

— Закон? — моя мама рассмеялась. — Дорогой мой, я тридцать лет проработала в ЖЭКе. Я такие законы знаю, какие вам и не снились. Хотите, расскажу про правила противопожарной безопасности в многоквартирных домах? Или про нормы шума в ночное время?

Охотники переглянулись. Ситуация выходила из-под контроля. Тень Морвении всё росла, нависая над ними ледяным куполом. Моя мама размахивала половником, цитируя какие-то неведомые им нормативные акты.

— А ну валите отсюда, — подвела итог моя мама. — Пока я не вызвала участкового. Он мой троюродный племянник, между прочим. И очень не любит, когда тревожат его родственников.

— Но… но… — попытался возразить главный, но его прибор окончательно взорвался у него в руках, осыпав всех искрами.

Женщина-охотник дёрнула его за рукав.

— Пошли. Здесь что-то не так. Нам нужна поддержка.

— Поддержка вам не поможет, — ласково сказала Морвения, и её тень медленно, со скрежетом, втянулась обратно. — Передайте своим… кураторам, что этот дом под защитой. И не только моей. Поняли?

Охотники, не сговариваясь, бросились к своей машине, припаркованной у опушки. Завизжал мотор, и они умчались, поднимая столбы снега.

Моя мама и Морвения стояли на крыльце, провожая их взглядами. Потом обернулись друг к другу и… рассмеялись.

— Морвения, вы были великолепны! — моя мама хлопнула её по плечу (до которого еле дотянулась). — Эта ваша тень… я аж сама испугалась!

— А вы, Тамара, — улыбнулась та, — с вашим ЖЭКом и участковым… Это было нечто. Я думала, они на месте упадут.

Мы с Гришей высыпали на крыльцо.

— Мам, это было… — начала я. — Ш-ш-ш, — перебила она. — Не надо слов. Мы просто защищали семью. Правда, Морвения? — Правда, — кивнула та. — Знаете, я впервые использовала боевую форму не для устрашения подчинённых, а для защиты близких. Это… приятное чувство.

Из дома выглянул Тихон, разбуженный шумом. Он потёр заспанные глазки, увидел всех нас на крыльце и радостно потопал к нам, на ходу теряя погрызушку.

— Мама? Баба? — позвал он, путая слова, но смысл был ясен: «Что случилось?»

— Всё хорошо, малыш, — я подхватила его на руки. — Просто бабушки прогоняли плохих дядек.

— Бабушки — сила, — авторитетно заявил Фоля, выходя следом. — Я всегда говорил.

Вечером мы снова собрались за столом. Обсуждали произошедшее, строили планы по усилению защиты. Моя мама предложила поставить на границах участка пугала с её старыми халатами («Они на любого монстра подействуют, проверено»). Морвения обещала наложить на дом дополнительные чары незаметности. Фоля вызвался организовать систему раннего оповещения из сушек и верёвочек. Воля — горячий пар в нужный момент.

— Знаете, — сказала я, глядя на всю эту суету. — Я думала, охотники — это страшно.

— Страшно, — согласился Гриша. — Но не тогда, когда у тебя есть такая защита. — Две мамы, — усмехнулась я. — Сильнее любой магии.

Тихон, сидя на руках у Морвении и пытаясь поймать ртом падающие снежинки, вдруг повернулся и твёрдо сказал:

— Баба Моля. Баба Тама. Мои.

Мы переглянулись. Это были его первые осмысленные слова.

Моя мама всплеснула руками и бросилась обнимать его (и Морвению заодно). Морвения, впервые в жизни, кажется, растерялась от такого проявления чувств, но потом мягко улыбнулась и прижала Тихона к себе.

— Твои, — сказала она. — Конечно, твои.

А за окном снова падал снег, заметая следы охотников, пряча наш дом от посторонних глаз. И в этом снегу, в этом тепле, в этом круговороте любви и заботы было так уютно, что никакие охотники больше не казались страшными.

— Запомните этот день, — торжественно произнёс Фоля, поднимая кружку с чаем. — День, когда две бабушки показали, кто в лесу хозяин.

— В доме, — поправила моя мама. — В мире, — добавила Морвения.

И все рассмеялись. А Тихон, вдохновлённый всеобщим весельем, выдал новое слово:

— Смех!

— Растёт ребёнок, — довольно заметил Гриша, обнимая меня. — Скоро говорить начнёт предложениями.

— А потом и сухарницы новые грызть, — вздохнул Фоля, но без грусти.

Потому что сухарницы — дело наживное. А семья — нет.

Отступники

Зима в этом году выдалась снежной. Сугробы под окнами росли не по дням, а по часам, и Воля, ответственный за расчистку дорожек, ворчал, что его скоро самого занесёт вместе с корытом. Но ворчал он скорее для порядка — на самом деле ему нравилось создавать из снега причудливые скульптуры, которые по ночам светились в темноте, пугая случайных прохожих.

А прохожих стало больше. Слухи о странном доме на опушке, где живут «не то люди, не то кто-то ещё», разлетались по округе, обрастая невероятными подробностями. Кто-то говорил, что