Замужем за Монстром - Мари Марс

в лесу пели свои песни духи, на чердаке Эйвен рассказывал новеньким страшные истории (по его версии), в подполе обустраивался каменный тролль, а на кухне две мамы допивали чай и строили планы по расширению жилплощади.

— Знаешь, — сказала я, засыпая в объятиях своего монстра. — Кажется, это и есть счастье.

— Какое? — Настоящее. Шумное. Лохматое. С сушками и зубными проблемами. С мамами, которые всегда знают, как лучше. С друзьями, которые приходят не потому, что надо, а потому, что здесь тепло. — Здесь действительно тепло, — согласился Гриша. — И это тепло — ты. И все вы.

За окном продолжал падать снег. Большой, пушистый, бесконечный. Он заметал следы, укрывал тайны, обещал новое утро. А утром будет новый день. С новыми заботами, новыми гостями, новыми открытиями.

Но это уже совсем другая история.

История дома, в котором живут любовь, принятие и бесконечное количество сушек. И две мамы, которые всегда на страже. И маленький зубастый монстрик, который учится быть человеком. И большой лохматый монстр, который учится быть счастливым. И я, обычная девушка, которая однажды не побоялась заговорить с тенью под кроватью.

И ни о чём не жалею.

Десять лет спустя

Солнечное утро врывалось в распахнутые окна, разгоняя остатки ночных теней по углам. Наш дом за эти годы разросся, обзавёлся новыми пристройками, верандами и даже небольшой башенкой, где Эйвен устроил свою обсерваторию для наблюдения за движением теней. От прежней покосившейся избушки не осталось и следа — теперь это была усадьба, которую в округе с уважением называли «Тихий угол», хотя тишины в ней никогда не водилось.

Я сидела на крыльце с чашкой кофе и наблюдала за утренней суетой. В саду Воля, окончательно освоивший сухопутные прогулки (в специальном передвижном корытце на колёсиках), поливал любимые цветы Морвении — те светились в ответ всеми цветами радуги и довольно шелестели. Фоля, как всегда, наводил порядок, раздавая указания направо и налево, но в его ворчании чувствовалась только любовь.

— Мама! Мама, смотри, что я умею!

Из-за угла вылетел Тихон. Теперь это был уже не тот крошечный комочек, а вполне себе юный монстр ростом мне по пояс, с роскошной серебристой шерстью (в папу) и озорными фиолетовыми глазами (в бабушку Морвению). Он парил в воздухе, окружённый лёгкой дымкой, и довольно хохотал.

— Тень освоил! — крикнул он, делая кульбит. — Теперь могу висеть под потолком сколько угодно!

— Слезай давай, — донеслось из дома. — Завтрак стынет!

Моя мама, ни капли не изменившаяся за эти годы (она утверждала, что секрет в солёных огурцах и оптимизме), вышла на крыльцо с огромным подносом блинов. За ней величественно выплыла Морвения — её серебристая шерсть отливала сединой, но фиолетовые глаза сияли всё так же ярко.

— Тихон Григорьевич, — строго сказала она. — Сколько раз говорить: прежде чем демонстрировать новые навыки, убедись, что под тобой нет хрупких предметов.

— Бабуль, там только трава! — отмахнулся Тихон, приземляясь и подбегая к столу.

— И мои любимые пионы, между прочим, — проворчал Фоля, но беззлобно. Он уже давно смирился, что пионы — расходный материал при воспитании молодого монстра.

Из дома вышел Гриша. Мой Гриша. Такой же огромный, лохматый, с добрыми янтарными глазами и вечным фартуком поверх шерсти (он утверждал, что это теперь его парадная форма). За эти годы он не только не утратил своей нежности, но и приобрёл какую-то удивительную мудрую стать настоящего главы семьи.

Он подошёл, обнял меня со спины и поцеловал в макушку.

— Доброе утро, жена. — Доброе утро, муж. Слышал, наш наследник сегодня чуть не перевернул теплицу? — Слышал. Но не перевернул же. Прогресс.

— Между прочим, я всё слышу! — крикнул Тихон из-за стола, набивая рот блинами.

— И правильно, — кивнула моя мама. — Пусть знает, что у него идеальные родители, которые всё замечают.

К завтраку подтянулись остальные. Из леса вышли трое отступников, которые теперь жили в нашей «гостевой пещере» (бывший погреб, переоборудованный с учётом всех потребностей). Берёзовая дева несла корзину с лесными ягодами, каменный тролль тащил вязанку дров, а существо из света и теней парило рядом, переливаясь всеми оттенками радуги.

— О, ягоды! — обрадовалась моя мама. — Морвения, твой любимый кисель сварим?

— Обязательно, — кивнула та. — И добавлю капельку забвения, для пикантности.

— Бабуль, а можно мне тоже капельку? — тут же встрял Тихон.

— Тебе рано, — хором ответили обе бабушки.

Мы с Гришей переглянулись и рассмеялись. За десять лет этот хор стал привычным.

После завтрака начался обычный день. Тихон убежал на занятия к Эйвену — тот учил его управлять тенями и правильно «читать» ночные шорохи. Фоля занялся уборкой листвы (хотя была весна, но он утверждал, что лишняя листва не помешает). Воля организовал банный день для всех желающих. Отступники разбрелись по своим делам. А мы с Гришей, моя мама и Морвения остались на веранде, допивая чай.

— Знаешь, — сказала вдруг моя мама, глядя на бегающего в саду Тихона. — А я ведь сначала думала, что с ума сошла. Когда увидела Гришу впервые...

— Мы помним, мам, — усмехнулась я. — И огурцы, — добавил Гриша, потирая бок. — Огурцы я запомнил особенно.

Морвения улыбнулась своей величественной улыбкой.

— А я думала, что потеряла сына навсегда. Что он предал род, традиции, всё, чему я его учила. А теперь смотрю и понимаю: он не предал. Он нашёл. Нашёл то, чего у нас в Тенях никогда не было.

— И что же? — спросила я, хотя знала ответ.

— Дом, — просто сказала Морвения. — Настоящий. Где тебя любят не за заслуги, а просто за то, что ты есть.

— Это точно, — кивнула моя мама. — Вон, Фоля ворчит каждый день, но если кто чужой сунется — зубами загрызёт. Буквально. Я видела.

Мы помолчали, наблюдая за мирной картиной. Солнце поднималось всё выше, заливая светом наш дом, наш сад, нашу невероятную семью.

— Мам, — позвал вдруг Тихон, подбегая. — А можно я в город сгоняю? Мне в библиотеку надо, книгу по истории теней взять. Бабушка Моля сказала, что там интересно.

Я посмотрела на Гришу. Он пожал плечами.

— А справишься? — Конечно! Я уже большой! Тень умею, если что — спрячусь. И вообще, меня там все знают. Я же Тихон Григорьевич,