Спорим, не отвертишься? - Мари Скай

— Есть! У меня есть копия, я ее достала!

— Украла? Незаконно получила? Взломала чей-то компьютер или ящик? — усмехается Саша. — Суд это отклонит на первом же заседании. Ты проиграешь, Вероника. Окончательно и бесповоротно.

Вероника смотрит на нас с такой ненавистью, что, кажется, воздух вокруг плавится.

— Вы пожалеете, — шипит она, и в этом шипении слышна угроза. — Оба пожалеете.

— Знаешь, — я делаю шаг вперед, чувствуя небывалую силу и спокойствие. — Единственное, о чем я жалею — это о том, что мы вообще потратили на тебя время. Ты не стоишь ни одной нашей слезы. Пойдем, Саш.

Я беру его за руку, и мы идем прочь. Из центра зала, из круга света, от этой озлобленной женщины, которая хотела раздавить наше счастье.

Гости расступаются перед нами, как море перед Моисеем. Кто-то улыбается и кивает, кто-то продолжает аплодировать, кто-то просто провожает взглядами. Но нам всё равно. Есть только мы, наша ладонь в ладони и бешено колотящиеся сердца.

Мы выходим на улицу. Ночной воздух обжигает легкие, прогоняя дурман ресторана. Надо мной — бескрайнее звездное небо.

— Ты как? — Саша останавливается, заглядывает мне в лицо.

Я делаю глубокий вдох и чувствую, как по щеке скатывается слеза. Слеза облегчения.

— Кажется, жива, — выдыхаю я, улыбаясь сквозь слезы. — Кажется, мы справились.

— Ты была великолепна, — он вытирает слезу большим пальцем. — Ты — богиня.

— Мы были великолепны, — поправляю я, кладя руки ему на плечи. — Мы — команда.

Саша смеется, притягивает меня к себе и кружит в воздухе под звездами. А потом ставит на землю и целует — нежно, благодарно, страстно.

Я обвиваю руками его шею и думаю о том, что весь мир может катиться ко всем чертям. Потому что у нас есть мы. И это — главное.

Глава 15

Побег

— Нам нужно уехать, — говорит Саша, отрываясь от меня.

Его дыхание все еще сбито, в глазах — решимость, смешанная с чем-то похожим на отчаяние. Он смотрит на дверь, за которой только что скрылась Вероника, и я вижу, как ходят желваки на его скулах.

— Куда? — шепчу я, все еще не до конца понимая, что происходит.

— Куда угодно. — Он поворачивается ко мне и берет мое лицо в ладони. — Подальше отсюда. От этой вечеринки, от Вероники, от всего этого безумия. Я не хочу, чтобы она испортила то, что у нас есть. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя не в своей тарелке ни секунды.

— А как же… — я киваю в сторону зала, откуда доносится приглушенная музыка. — Твои гости? Руслан? Наследство?

— Плевать, — перебивает он жестко, но в этой жесткости нет агрессии, только усталость от фальши. — Серьезно, плевать. Наследство подождет. Друзья подождут. Они поймут или не поймут — мне все равно. Всё подождет. Я хочу побыть с тобой. Только ты и я. Без масок, без контрактов, без всего этого.

Я смотрю на него и вижу в его глазах то же, что чувствую внутри — желание сбежать. Спрятаться от чужих взглядов, от пересудов, от Вероники с ее ядовитой улыбкой. Просто быть. Быть собой. Быть с ним.

— Куда поедем? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри разливается тепло от его слов.

— У меня есть дом за городом. — Он улыбается, и эта улыбка совсем другая — не та, дежурная, для гостей, а настоящая, та, от которой у меня подкашиваются колени. — Небольшой. Там никого нет. Тишина, лес, только мы.

— Звучит идеально.

Мы выскальзываем из полутемной гостиной черным ходом, минуя основную часть особняка. Саша крепко держит меня за руку, и я чувствую, как его ладонь чуть влажная от волнения. Мы бежим к машине, припаркованной в тени старых дубов, как подростки, сбегающие с уроков. Саша смеется, я смеюсь, и этот смех пьянит сильнее любого шампанского. Мы садимся в машину, и он выезжает с территории особняка, даже не попрощавшись. Даже не оглянувшись.

В машине тихо и тепло. Салон пахнет кожей и его парфюмом — древесным, терпким, таким родным. За окнами проплывают огни ночного города, постепенно редея, сменяясь темнотой трассы. Я смотрю на Сашу — на его профиль, освещенный слабым светом приборной панели, на его руки, уверенно лежащие на руле, на его улыбку, которая не сходит с губ.

— О чем думаешь? — спрашивает он, не поворачивая головы, но я знаю, что он чувствует мой взгляд.

— О том, как быстро может измениться жизнь, — тихо отвечаю я. — Еще неделю назад я была одна, с кучей проблем, с долгами, с больной мамой и без всякой надежды. Я не знала, где взять деньги на лекарства, и чувствовала себя загнанной в угол. А сейчас…

— А сейчас? — в его голосе слышна нежность.

— А сейчас я сижу в шикарной машине с мужчиной, которого люблю, и мы сбегаем от целого мира, чтобы побыть вдвоем. Это похоже на сон. На какой-то невероятный, слишком красивый сон.

— И не жалеешь? — Он все же поворачивается ко мне на секунду, и в его взгляде — вопрос. Ему правда важно знать.

— Ни секунды. — Я качаю головой. — Знаешь, я всегда думала, что счастье — это что-то, что нужно заслужить, выстрадать, что оно приходит после долгих лет труда. А оно просто… пришло. Взяло и пришло. В тот момент, когда я меньше всего этого ждала.

Он берет мою руку, подносит к губам, целует пальцы — сначала мизинец, потом безымянный, потом каждый по очереди. От его губ по коже бегут мурашки.

— Я тоже не жалею, — говорит он тихо. — Ни о чем. Ни об одном своем решении, которое привело меня к тебе.

Мы едем дальше, и я чувствую, как напряжение уходит из плеч. Как тает страх, который комом сидел в груди весь вечер. Как растворяются ядовитые слова Вероники. Остается только он и я и эта бесконечная ночь, уходящая за горизонт.

Дом за городом оказывается не «небольшим», как скромно выразился Саша, а огромным двухэтажным особняком в современном стиле. Даже в темноте видно, насколько он впечатляет: стекло, бетон, дерево, смелые архитектурные линии. Огромные панорамные окна, просторная терраса, и темная гладь бассейна, в которой отражаются звезды.

— Это небольшой? — не могу сдержать улыбки, выходя из машины. Ночной воздух обжигает прохладой, пахнет хвоей и сыростью.

— По сравнению с основным особняком — да, — усмехается он, подходя ко мне и обнимая за плечи. — Родовое гнездо — это монстр на три тысячи квадратов. А тут просто место, где можно спрятаться. Заходи.

Мы входим внутрь. Автоматически зажигается приглушенный свет. Интерьер минималистичный, но при этом