Спорим, не отвертишься? - Мари Скай

дома. Потому что у ворот уже дежурят журналисты. Откуда они узнали адрес? Наверное, пробили по базе, нашли через знакомых, купили информацию. Неважно. Важно то, что мы в ловушке. Мы — главные герои скандальной хроники, и охота на нас открыта.

Телефоны разрываются без остановки. Сашин адвокат звонит каждые полчаса с отчетами, которые становятся все хуже. Руслан присылает скриншоты из новостных лент — наша история на первых полосах всех таблоидов страны. Заголовки сменяют друг друга, как в калейдоскопе:

«Миллионер и нищенка: циничный расчет или большая любовь?»

«Любовь по контракту: подробности скандального соглашения»

«Скандал в высшем обществе: наследник империи женился по найму»

Я открываю комментарии под одной из статей. И это ошибка. Самая большая ошибка сегодняшнего дня.

«Шлюха, продалась за деньги. Другого от такой быдлы и не ждали».

«Нормальные девушки так не делают. Фу, позор».

«Конечно, он ее бросит через месяц, когда наиграется. Такие, как она, не для семьи, а для развлечения».

«Из грязи в князи не выходят. Золушка сдохла по дороге».

Строки плывут перед глазами, сливаются в однородную серую массу ненависти. Каждое слово — как пощечина. Каждое сообщение — как удар ножом.

— Не читай это, — Саша мягко, но настойчиво забирает у меня телефон. — Алиса, не надо.

— Я должна знать, — шепчу я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Что обо мне говорят.

— Не должна. — Он садится напротив меня на корточки, берет мои руки в свои. Смотрит прямо в глаза. — Это злые, несчастные люди, которым нечем заняться, кроме как поливать грязью других. Им плевать на правду. Им нужна сенсация, жертва, кровь. Не давай им этого.

— Но они правы, Саша. — Мой голос дрожит, срывается. — Они во многом правы. Я согласилась на сделку. Я взяла деньги. Я врала всем, включая твою семью.

— Нет. — Он сжимает мои пальцы. — Слушай меня внимательно. Ты не шлюха. Ты не продалась за бриллианты и шубы. Ты согласилась на эту сделку, потому что у тебя не было выбора. Потому что ты пыталась спасти свою семью от нищеты. Потому что твоя мама работала на трех работах и умирала от усталости. Это разные вещи. Это не алчность. Это отчаяние.

— А теперь моя семья меня ненавидит. — Слезы текут с новой силой. — Мама сказала, что я ей не дочь.

— Это временно. — Он гладит меня по щеке. — Поверь мне. Мама успокоится, переварит, поймет. Она любит тебя. Просто сейчас ей больно и стыдно, она не знает, как на это реагировать.

— А если нет? — шепчу я. — Если не поймет? Если навсегда?

— Значит, мы поедем к ней. Вместе. И будем объяснять столько, сколько потребуется. Хоть каждый день. Хоть по сто раз. Я не отступлю.

Я смотрю на него. На этого мужчину, который сейчас — мой единственный якорь, моя опора, единственное, что удерживает меня от того, чтобы провалиться в черную бездну отчаяния.

— Ты не устал от меня? — спрашиваю я тихо. — От всего этого? От этого цирка, от проблем, от моей семьи, от позора?

— Никогда. — Он качает головой, и в его глазах такая нежность, что сердце сжимается. — Ни за что.

— Даже сейчас? Когда рушится вся твоя жизнь?

Он усмехается, но усмешка выходит грустной.

— Моя жизнь не рушится, Алиса. Она только начинается. По-настоящему. С тобой. Все, что было до тебя — это была репетиция. Пустая, бессмысленная. Ты дала мне смысл. И я не отдам это за спокойную жизнь.

Я хочу ему верить. Очень хочу. И где-то глубоко внутри я верю. Но страх и вина грызут изнутри, не давая дышать полной грудью.

В три часа дня звонит его адвокат. Я сижу рядом на диване, и Саша включает громкую связь, чтобы я тоже слышала. В комнате тихо, только голос из динамика звучит напряженно.

— Александр, плохие новости, — говорит адвокат. — Очень плохие. Ваш дед… он видел новости. Все эти статьи, заголовки, комментарии. И он в ярости. Такой ярости я у него давно не видел.

— Что именно он сказал? — Голос Саши спокойный, но я чувствую, как напряжены его плечи.

— Он сказал, что вы опозорили имя семьи. Что имя Шуваловых теперь у всех на устах в самом грязном контексте. Что такой брак, построенный на деньгах и обмане, он не считает браком. Это цитата: «Это фарс, а не семья».

— И что дальше? — Саша сжимает челюсть.

— Он переписывает завещание. Сегодня. Через час у него встреча с нотариусом. Если вы не остановите его… Александр, вы лишитесь всего. Доли в бизнесе, капиталов, недвижимости. Все, что он вам оставлял, отойдет фондам и дальним родственникам. Вы останетесь ни с чем.

Пауза повисает в комнате, густая, как кисель.

— Как я могу его остановить? — спрашивает Саша.

— Не знаю, — вздыхает адвокат. — Честно, не знаю. Ваш дед — человек упрямый. Если он принял решение, переубедить его почти невозможно. Но если вы не придумаете что-то, не найдете нужные слова… вы потеряете всё.

Саша отключается и сидит неподвижно, уставившись в одну точку. Я смотрю на него и чувствую, как вина разъедает меня изнутри, как кислота. Из-за меня он теряет всё. Из-за девчонки из трущоб, которая согласилась на грязную сделку.

— Это я виновата, — говорю я, и голос звучит глухо. — Саша, это я. Если бы не я, ничего бы этого не было. Ты бы спокойно жил, готовился к свадьбе с Вероникой, получил наследство…

— Алиса, прекрати. — Он поворачивается ко мне, но я не могу остановиться.

— Это правда! — восклицаю я. — Ты потеряешь наследство из-за меня! Из-за того, что связался с девушкой из гетто, у которой даже платья нормального нет! Твой дед прав — я опозорила вашу семью!

— Алиса! — он резко, почти грубо поворачивает меня за плечи к себе, заставляя смотреть в глаза. В его взгляде — сталь. — Заткнись.

Я замолкаю, испуганная его тоном.

— Слушай меня. — Он говорит жестко, чеканя каждое слово. — Если бы не ты, я бы так и остался циничным, продажным ублюдком, который не верит в любовь и считает всех женщин одинаковыми. Если бы не ты, я бы женился на Веронике, которая ненавидит меня так же, как я ее, и мы бы мучили друг друга до конца дней, прикрываясь деньгами и статусом. Если бы не ты, я бы до сих пор думал, что мир — это говно, и все в нем продается. Ты дала мне больше, чем все деньги мира. Ты дала мне себя. Настоящую. Честную. Живую. И я не променяю тебя ни на какое наследство. Никогда.

— Но твой дед… — пытаюсь возразить я.

— Мой дед