Спорим, не отвертишься? - Мари Скай

— Он не послушает, — качаю я головой.

— Послушает. — Саша берет телефон. — Потому что я не отступлю. Потому что я буду говорить до тех пор, пока он не услышит. Или пока не охрипну.

Он набирает номер. Ждет. Я задерживаю дыхание, будто от этого разговора зависит вся моя жизнь. Впрочем, так оно и есть.

— Дед? — говорит Саша в трубку. Голос у него ровный, но я вижу, как побелели костяшки пальцев, сжимающих телефон. — Это я. Да, видел. Все видел. Нет, это не то, что ты думаешь. Это не фарс и не афера. Я люблю её. Слышишь? Люблю. По-настоящему. И если ты решишь лишить меня наследства из-за того, что я выбрал любовь, а не выгодную партию — лишай. Мне плевать на деньги. Я не откажусь от неё.

Пауза. Дед что-то говорит на том конце, я слышу только неразборчивое бормотание.

— Нет, дед, ты не понимаешь. — Саша проводит рукой по волосам. — Она другая. Она не из тех, кто охотится за деньгами. Она… она спасла меня. От цинизма, от пустоты, от одиночества. Я впервые за много лет счастлив по-настоящему. Я просыпаюсь и хочу жить. Ради неё. Понимаешь? И если для тебя это ничего не значит — значит, ты, прости меня, ничего не понимаешь в жизни.

Еще одна пауза, длиннее. Я смотрю на Сашу и вижу, как меняется его лицо — напряжение чуть спадает, в глазах появляется надежда.

— Хорошо. — Говорит он наконец. — Мы приедем. Я и она. Ты должен увидеть её своими глазами, услышать, поговорить. Тогда и решай. Договорились.

Он отключается и смотрит на меня.

— Что он сказал? — спрашиваю я шепотом.

— Сказал, чтобы мы приехали к нему сегодня вечером. — Саша кладет телефон на стол. — Он хочет встретиться с тобой. Лично.

У меня холодеет внутри. Все тело покрывается мурашками.

— Сейчас? — переспрашиваю я. — Сегодня? Когда весь интернет кричит, что я аферистка и охотница за деньгами?

— Именно сегодня. — Саша смотрит на меня внимательно, изучающе. — Именно сейчас. Боишься?

— Ужасно, — признаюсь я честно. — Больше всего на свете. Я не знаю, что ему говорить. Он решит, что я вру, притворяюсь…

— Я тоже боюсь. — Саша берет мои руки в свои. — Но если мы не поедем, он решит, что мы трусы и нам есть что скрывать. А мы не трусы, правда? Нам скрывать нечего. Потому что наша любовь — это правда. Самая настоящая.

— Правда, — повторяю я, пытаясь поверить в это.

— Тогда одевайся. — Он встает и протягивает мне руку, помогая подняться. — Поедем знакомиться с дедушкой. Обещаю, это будет незабываемо.

Глава 17

Семья?

Мы едем за город. Чем дальше от Москвы, тем реже становятся высотки, уступая место сосновым борам и аккуратным заборам кирпичных коттеджей. В машине висит особая тишина — не напряженная, а задумчивая, под аккомпанемент ровного гула мотора. Я смотрю на дорогу, но вижу лишь свое отражение в стекле и свое же нервное напряжение.

— Расскажи мне о нем, — прошу я, нарушая молчание. Мой голос звучит тише, чем мне хотелось бы. — Чтобы я знала, чего ожидать. Как мне себя вести? Что он любит? Что ненавидит?

Саша усмехается, но в его усмешке слышна гордость.

— Дед — это… легенда. Серьезно. Он не просто бизнесмен, он человек, который всего добился сам. Начинал с нуля в девяностые, с ларька, а построил империю. Представляешь? Жесткий, принципиальный, иногда кажется настоящим тираном, но… справедливый. Если он кого-то уважает, то это навсегда. А если нет — лучше держаться подальше.

— А бабушка? — осторожно спрашиваю я, вспоминая обрывки фраз, которые слышала раньше.

— Бабушка Катя, — Саша вздыхает. — Это была любовь на всю жизнь. Он смотрел на неё так, будто она только что сошла с небес, даже спустя сорок лет брака. Он носил её на руках буквально и фигурально. Когда она заболела, он продал часть бизнеса, чтобы возить её к лучшим врачам мира. А когда она умерла… — он замолкает на секунду. — Дед чуть не сошел с ума. Заперся в доме, никого не видел полгода. Мы все боялись, что он не выдержит. Выдержал, но с тех пор в нём что-то сломалось. Он стал еще более закрытым.

— Поэтому он придумал это дурацкое условие с любовью?

— Да, — кивает Саша. — Это не прихоть богатого старика. Это его принцип. Он свято верит, что настоящая любовь существует, потому что сам её пережил. И он хочет, чтобы я нашел такую же. Не просто красивую спутницу, а ту, ради которой захочется горы свернуть. Он боится, что я превращусь в пустого плейбоя, который меняет женщин как перчатки.

— А если он не поверит, что я — настоящая? Если он посмотрит на меня и увидит аферистку, которая охотится за твоими деньгами?

— Значит, мы ему докажем, — в его голосе звучит стальная уверенность, которой я не чувствую сама.

— Как? — я поворачиваюсь к нему. — Саша, я сама еще до конца не верю, что это все по-настоящему. Как я докажу это человеку, который прожил с женщиной полвека?

— Не знаю, — он пожимает плечами с честной беспомощностью, которая меня одновременно пугает и умиляет. — Но что-то придумаем. Главное — будь собой. Он фальшь за версту чует.

Машина сворачивает с трассы на узкую асфальтированную дорогу, обсаженную вековыми елями. Мы подъезжаем к кованым воротам, за которыми открывается вид на настоящую усадьбу. Я ожидала увидеть современный особняк с плоской крышей и стеклянными стенами, но это нечто иное. Старинный дом с колоннами, лепниной на фронтоне, с флигелями и огромным парком. Я смотрю на это великолепие и чувствую себя муравьем, случайно заползшим в шкатулку с драгоценностями.

— Красиво, — выдыхаю я, выходя из машины и вдыхая прохладный, пахнущий прелыми листьями и хвоей воздух.

— Здесь бабушка разбила сад, — говорит Саша, кивая в сторону ухоженных дорожек, уходящих вглубь парка. — Видишь розы? Они уже отцветают, но летом здесь рай. Дед до сих пор за ним ухаживает. Сам. Каждое утро выходит с секатором. Не доверяет садовникам. Говорит, что она с ним разговаривает через эти цветы.

— Он один живет? Совсем один? — в этой фразе столько одиночества, что у меня сжимается сердце.

— Один. С тех пор, как она умерла. Только охрана и домработница, которая приходит готовить. Но ночует он всегда один. В их спальне. Говорят, он до сих пор кладет цветы на её подушку.

Я представляю этого высокого седого мужчину, который