(не) измена, (не) развод - Евгения Серпента

«А рубашка… голубая. Никаких мишек. Никаких заек. И даже не фланелевая!»

Правда – и ничего, кроме правды.

«Супер, - к этому прилагался большой палец. – Ладно, спокойной ночи».

Что?! Какого черта?

«Ну раз у тебя ребенок там рядом, - пояснил он, словно считал реакцию. – Ок, открою тайну, а то ведь не уснешь. В телефон не только писать можно. В него еще разговаривают. В громкую связь. Руки свободны».

Вслед за этим прилетел стикер – ехидно ржущий. И еще один - спящая черепаха.

И правда, уснешь теперь, как же!

Но, как ни странно, уснула. Вот только приснилась вовсе не эротика, а кошмар. Такой, что проснулась в ледяном поту, с дико бьющимся сердцем. За окном было темно, часы показывали половину шестого. Посмотрев на спокойно спящую Марусю, я повернулась к стенке, поплотнее закуталась в одеяло и попыталась подумать о чем-то приятном, но никак не получалось. Сон не желал разлезаться обрывками, мерзкая картина упорно стояла перед глазами.

А приснилось мне, что Макс с Егором решили замутить тройничок. Мое согласие их нисколько не интересовало. Типа «не хочешь – заставим». И правда заставили, причем очень жестко, связав руки и заткнув рот моими же трусами. К счастью, удалось проснуться в самом начале процесса, но и этого хватило, чтобы весь день ёжиться от отвращения.

Видимо, подсознание позаботилось о том, чтобы окончательно превратить былые чувства в их противоположность. Бесповоротно, безвозвратно.

Вот только Маруська… она дочь Егора, и от этого никуда не денешься.

А вот об этом я думать не буду. Потому что в первую очередь она моя дочь. Рожают же женщины от доноров спермы и не парятся, что те могут быть полнейшими мудаками. Вот так и буду его расценивать – как донора спермы. А все, что между нами было, отправлю в архив.

Ну а Алексей…

А кстати, интересно. Он проходил у меня именно под таким кодом. Не Леша, не Алеша – Алексей. Разумеется, про себя я его так не называла. Вообще никак не называла. Когда вспоминаешь о человеке или думаешь о нем, имя не нужно. Но если бы понадобилось о нем сказать, то он был бы именно Алексеем. Видимо, как некий маркер дистанции. Он мне нравился, к нему тянуло, но что-то все же притормаживало.

Страх обжечься снова? Или то, что он был для меня сплошным иероглифом?

Скорее, и то и другое.

Вот когда у тебя не будет сомнений, тогда поедем ко мне, сказал он. И я была ему благодарна за это, потому что сомнения имелись. Сомнения, которые я не могла не только сформулировать, но даже оформить. Смутные, неясные – они не позволяли махнуть рукой на все и окунуться в эти отношения с головой. К тому же и сам он не знал, что это значит для него и насколько ему нужно.

Где-то пискнул телефон, и я обошла полквартиры, прежде чем отыскала его в ванной.

«Привет. Освобожусь сегодня раньше. Заеду?»

Ну вот и подсказка. Хватит рефлексий. Пусть все идет как идет. Я говорила себе это уже не один раз. И еще повторю не единожды.

«Да, конечно».

«Что-то привезти?»

«Да нет, наверно».

«Иностранец охренел бы от такой фразы. Ты бы смогла перевести?»

«Да легко. Probably would not. Или more like no than yes. Это если на английский».

«Ну нет. Не совсем. Это “скорее нет, чем да”».

«Леш, да ты душнила?»

«Нет, я профессиональный тролль. До вечера».

И правда тролль, сказала я своему кривому отражению в дверце микроволновки. И показала язык.

Глава 23

Вечер – понятие растяжимое. Откуда мне знать, что для него значит «освобожусь раньше». Может, в шесть, а может, в десять. Да нет, в десять вряд ли приехал бы.

Да нет, наверное…

Я хихикнула нервно, в очередной раз посмотрев на часы.

Как девочка, впервые пригласившая в гости мальчика.

Впрочем, мальчика оттеснила другая девочка, которая с утра капризничала и ныла, не хотела ни есть, ни спать. Градусник показывал тридцать семь, и я уже подумала, что простуда пошла на второй круг, но все же догадалась заглянуть в рот. И обнаружила припухшую десну с белым пятнышком.

А вот зубики пошли! Немного рановато, но у каждого свой график.

В общем, когда Алексей появился в половине девятого, я встретила его с хнычущей Марусей на руках. И пояснила коротко:

- Зуб.

- Грац, - так же коротко ответил он. Снова как обмен паролями. И добавил: - Слюни вытри.

Слюни действительно были везде: и на Маруське, и на мне. Прямо ручейком текли. Но почему-то я обиделась. Совершенно глупо и иррационально.

- Ужинать будешь? – спросила сухо.

- Буду.

- Ну да, конечно, - черт, я пыталась затормозить пятками, они дымились, но меня все равно несло юзом. – Мама далеко, где еще домашней еды дадут.

Алексей обернулся и посмотрел, приподняв брови, которые громко просигнализировали: ой, ну и дура же ты, Лера.

- У тебя тоже зубы? – спросил с насмешкой, включил свет на кухне и заглянул в холодильник.

- В смысле? – опешила я.

- Ядовитые, - закрыв дверцу, он повернулся ко мне. - Выросли.

- Ну не все ж тебе меня подъебывать.

- А потом родители удивляются, откуда их деточка нехороших слов набралась. Они хоть и не понимают, но впитывают. Как губка. Лера, у тебя плохое настроение? Ну так позвонила бы и сказала. По мне, лучше не увидеться, чем увидеться, но посраться, а потом думать, как бы помириться.

Я молчала. Затормозить-то затормозила, а вот как задний ход дать, не знала. Я и на машине-то задом ездить толком не умела, все в сторону тянуло.

Алексей оторвал лист от рулона бумажных полотенец и вытер Марусе слюни. Ловко так – она даже не пикнула. Скомкал, выбросил в мусорник и сказал спокойно:

- Давай так. Или ты сейчас возвращаешь гормоны в норму и мы садимся ужинать, или я тихонечко поеду домой от греха подальше. Успокоишься – маякнешь. Без всяких обид, ладно? Может, у тебя и есть повод психопатничать, но я слишком устал, чтобы составить компанию.

Пролактин в норму возвращаться не желал. В чем я честно призналась. Нет, я была вполне в состоянии держать себя в руках, но гарантии, что где-то не выплеснется, дать не могла.

- Я бы, конечно, попросил бутерброд на дорогу, - сказал Алексей, надевая пальто, - но лучше