Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой! - Ася Туманова

— Свеча! Принеси мне зажжённую свечу. Неси её, как святыню! Бережно, торжественно и… очень ровно.

Рианна таращилась на меня так, будто я приказала ей притащить голову золотого дракона на серебряном блюде.

— Пожалуйста, — добавила я чуть мягче. — Просто… доверься мне.

Она мигнула, вышла из ступора, метнулась к двери и исчезла, оставив за собой лёгкий запах булочек и смятения.

Я подошла к столу, аккуратно положила книгу на ровную поверхность, смахнула крошки и глубоко вдохнула.

— Ну что, ведьмина тетрадка… проверим, что ты скажешь на старые-добрые шпионские трюки.

Спустя пару минут в комнату осторожно вплыла Рианна, сжимая в руках подсвечник с горящей свечкой. В глазах девчонки плескались страх, надежда и отголоски желания убежать обратно.

— Вот, сьера…

— Отлично! — Хмыкнула я, кивая на подсвечник. — Так, держи свечу ровно. Сейчас я покажу тебе фокус, достойный самого Джеймса Бонда.

— Джеймса кого?

— Неважно.

Я развернула первую страницу книги и поднесла её к огню.

— Осторожно… ниже опусти. Ниже! Н-не так низко! Мы же сейчас её, чего доброго, поджарим! Вот так, теперь стой. Всё, не шевелись! Замри. Мы на пороге великого открытия. Чуешь? Уф, у меня аж коленки дрожат от предвкушения!

— Барышня… — прошептала Рианна, — А Вы точно не… того?

— Нет, — отмахнулась я, — По-крайней мере пока...

И закусив от напряжения кончик язычка, начала водить страницей над пламенем. Медленно, как повар, который размышляет: «Не пора ли перевернуть этот блин, или он ещё не готов к великому судьбоносному кувырку?»

Ничего.

Следующий лист.

Тоже мимо.

Третий… четвёртый… тишина и пустота. Бумага даже не потемнела, только чуть потеплела, как бы намекая: «Ммм… приятненько, занятненько, но… абсолютно бессмысленно».

— Не может быть, — пробормотала я, наклоняя очередную страницу. — Где же тайные письмена? Где сокровенные заговоры? Где хотя бы «Если вы это читаете, значит, я мертва.»?

— А может, она просто… всегда была чистая? — несмело предположила Рианна. — Ну, пустая, в смысле?

— Ага, а прятала я её забавы ради? Это же такая великая тайна — незаполненный девичий дневник! — буркнула я, прищурившись на огонёк, как злая ведьма в третьей стадии трансформации, — Не… Ни в жизнь не поверю!

Лист дрогнул над пламенем. Ничего. Я повернула его боком. Потом другим. Потом вверх ногами… И в этот момент…

Не то чтобы я планировала устраивать в комнате файер-шоу имени Киарии Ор'Ларейн, но книга вдруг зашипела, уголок её потемнел, и оттуда вырвался крохотный, но чрезвычайно впечатляющий язычок пламени. Такой маленький, но с явно садистским характером.

— А-а-а! — закричали мы хором с Рианной.

Недолго думая я сдавила огонь пальцами и зашипела, отдёргивая руку:

— Мать моя, Бастет! Я же сказала подержать над пламенем, а не поджарить! Да и сама на роль барбекю как-то не напрашивалась.

Рианна в ужасе уставилась на мои обожженные пальцы. Кожа горничной стремительно приобретала зеленовато-болотный оттенок.

— Ничего страшного, — буркнула я, поглядывая на обугленный уголок, — Зато теперь книга выглядит более… аутентично. А пальцы — фигня. До свадьбы заживут…

Рианна всё ещё не двигалась.

Я вздохнула, захлопнула книгу и, прикрыв глаза, уткнулась лбом в обложку.

— Всё, Рианна. Это фиаско. Окончательное и бесповоротное. Никаких шпионских кодов, никаких надписей, только обожжённые нервы и подпорченный антиквариат, — прижав книгу к груди я обречённо вздохнула, — Ладно. Прискорбно это признавать, но, видимо, никаких тайн в этой книге действительно нет. Вообще ничего особенного нет. Просто… дневник, который так и не успел стать дневником. Что ж, будем довольствоваться тем, что имеем. Пожалуй, использую его по назначению и начну вести с нуля.

— Как личную записную книгу? — пролепетала моя визави.

— Ага, личную. Очень личную записную книгу. И начнётся она с того, как я чуть не устроила пожар за завтраком.

Рианна кивнула с тем самым выражением лица, которое бывает у людей, услышавших, что вместо похода в подземелье с монстрами их ведут на пир с музыкой и мороженым. Полное и беспредельное счастье.

Я покосилась на неё, на её круглые глаза и немного подрагивающий носик, и тихо добавила:

— И вот ещё что… После всего, что ты тут увидела, мне теперь придётся держать тебя при себе. Как доверенное лицо… Или как это у вас зовётся?

— Личная служанка? — пискнула она.

— Не… служанка — это как-то… банально и пошло. Ты будешь моей наперсницей. Моей подругой. Моей правой рукой, ушами, глазами и… запасным мозгом. А то мой, кажется, окончательно на боковую собрался. В общем, твой ясный ум, свежий взгляд и быстрые ноги пойдут нам обеим на пользу.

— Но… как же кухня, уборка… и рынок?..

— Забудь. Теперь ты ходишь на рынок только если захочешь или со мной. А ещё лучше — вообще туда не ходишь. Если, конечно, не испытываешь непреодолимой страсти к покупке кабачков и сельдерея.

Она замотала головой, как баран на мясокомбинате: активно, отчаянно и с лёгкой паникой.

— Вот и отлично. Сегодня же скажу отцу, чтобы тебе выделили соседнюю комнату. Хватит бегать туда-сюда. Ты же мне даже среди ночи можешь понадобиться!

Рианна покраснела до такой степени, что на её щеках можно было поджарить яичницу. Кажется, она хотела прыгнуть, обнять меня и расплакаться, но в последний момент сдержалась и пробормотала едва слышно:

— Спасибо, сьера…

— Никаких «сьер»! — отрезала я, — Мы же теперь подруги. Киария или Кира — выбирай, как тебе удобнее.

Дверь приоткрылась так тихо, что я едва успела сунуть книгу за штору, прежде чем на пороге появился отец.

Ну как появился… осторожно просунул голову, будто проверял температуру воды перед тем как залезть в слишком горячую ванну.

— Доченька?.. Ты проснулась? Я смотрю, ты… э-э… уже успела позавтракать?

— Угу, — улыбнулась я и с самым невинным видом вытерла руки о салфетку. — Всё было просто изумительно! Особенно пирожные. Передай пекарю, что он гений, а если это женщина, то генийша. Или гениальша? В общем — не важно, главное, чтобы комплимент понравился и пирожные были каждый день.

Он хмыкнул, сделал пару шагов внутрь и, как-то неловко потупившись, добавил:

— Я рад, что ты выглядишь… бодро, — он застыл на месте, прищурился и осторожно спросил, — Но почему ты… э… не одета?

Я смерила его снисходительно-серьёзным взглядом:

— Потому что я отказалась снова залезать в те доспехи с кружевами, что ты изволишь называть одеждой. Кто вообще, придумал эти ужасные корсеты? Он сам-то пробовал постоянно их носить?

— Доченька, но ты носила их с двенадцати лет. И никогда не жаловалась. Это неотъемлемое право всех благородных дам. Рамки приличия. Так уж принято…

— А теперь жалуюсь! Ничего себе права! Боюсь спросить, каковы тогда обязанности? Я… я… —