Дочь Ненависти: проклятие Ариннити - Елизавета Девитт

А пока Пит горел в своей любовной лихорадке, тратя всё свободное время и деньги на Шарлотту, мне оставалось одно — тонуть в работе. А работа, по иронии судьбы, неизменно вела меня к чудовищу со смертельно привлекательной ухмылкой.

Хотя поначалу мы с Винсентом отнеслись друг к другу с осторожностью: присматривались, следили, проверяли на прочность шутками и временем. А после однажды просто провели ночь вместе — и всё изменилось.

Ночь не в постели, а за кипой черновиков, споря до хрипоты о нюансах создания артефактов, об идеях и способах их реализации. Неустанно исписывали тысячу листов в его кабинете, пока не заметили, как в окна постучался рассвет.

И после таких ночей стало больше. Слишком много.

Ведь разговоры между нами текли легко, как вино, молчание никогда не резало слух, а каждый созданный артефакт в нашем странном дуэте был уникальным — почти как мы сами, два одиночества, что случайно нашли общий язык.

Неудивительно, что наши удачные совместные наработки разгребали, как горячие пирожки. А неудачные — всегда были вопиюще амбициозны. И нередко смертельно опасны.

Однажды, экспериментируя с артефактом-телепортом, мы едва не отправили весь кабинет Винсента в небытие. Пространство вокруг нас неконтролируемо сжалось, заклинания перекосило, и воздух гудел так, будто сам мир пытался вывернуться наизнанку. Мы выжили чудом. И с тех пор решили не искушать судьбу: были всё же силы, с которыми даже нам не стоило играть.

И всё же за одно только то, что Винсент неизменно поддерживал мои самые безумные идеи, ему стоило сказать спасибо. Его тень, его связи, его чёрный пиар в нужных кругах открывали мне все двери.

Вот только признательность я выражала всегда своеобразно.

— Ты становишься знаменита, цветочек. Вся элита уже грызётся за право заполучить хоть один твой артефакт… — протянул Винсент, прячась за болтовнёй, как за щитом. Ему было проще шутить, чем смотреть, как я стерилизую свой новый шедевр. — И я признаю, что ты гениальна, но я всё-таки не уверен, что готов к подобным экспериментам. Напомнишь мне наше стоп-слово?

Я нетерпеливо шикнула на босса, откинула спинку кресла вниз и ловко подставила под яркий свет его изуродованное лицо. То, как я уселась сверху на парня, наклонившись почти вплотную, могло бы породить двусмысленные фантазии — в любых других обстоятельствах. Но скальпель в моей руке и улыбка маньячки безжалостно уничтожали любой сексуальный подтекст.

— Поздно, красавчик. Я слишком долго работала над этим, так что не скули.

Винсент сделал большой глоток виски прямо с горла, точно хотел выжечь изнутри страх, а может, стереть память о том, что собирался мне позволить. Затем опустил бутылку, провёл языком по пересохшим губам и посмотрел прямо во тьму моих глаз.

Он глубоко и тяжело вдохнул, будто нырял в ледяную воду. Выдохнул, не отрывая взгляда от меня, и сухо кивнул так, как кивают палачам перед казнью.

Ведь риск моего провала действительно был велик.

Но я весь последний месяц разрабатывала специально для него протез. И не просто стеклянный глаз, а артефакт с парой интересных трюков, вроде способности видеть сквозь стены. И меня распирало от желания проверить, сработает ли всё, как задумано.

Первый разрез прошёл ровно. Кожа легко поддалась лезвию, и Винсент выдохнул коротко, почти с шипением. Его пальцы вцепились в подлокотники кресла, костяшки побелели, но он не произнёс ни звука. Только потом, когда я начала вплетать нити заклинаний прямо в живую ткань, его боль перешла на новый уровень.

— Лили… чёрт, я тебя… убью, если не сдохну! — страшно рычал он сквозь зубы, матерился и сдавленно хрипел.

Я не отвечала. Полная концентрация была важнее. Пот стекал по моим вискам, кровь — по его щеке, запах металла и магии смешался с запахом горелой плоти. Воздух дрожал от силы, которой я пыталась подчинить Хаос. В какой-то момент Винсент даже потерял сознание, но я сделала всё, что должна была.

Потому когда всё закончилось, в комнате было тихо, как в морге. Воздух был густым и тяжёлым, наполненным запахом спирта, крови и магии, которая ещё потрескивала в углах, не желая рассеиваться. Я отложила скальпель и, прежде чем позволила себе вдох, дотронулась до его щеки — кончиками пальцев, осторожно, будто прикосновение могло всё разрушить. Просто чтобы убедиться: жив.

Винсент открыл единственный глаз. Второй — мой артефакт, который выглядел так натурально, словно он с ним родился, — уже мерцал, как голубое озеро, в глубине которого слабо пульсировал Хаос.

— Видишь? — прошептала я, не веря, что действительно получилось.

Он моргнул, веки сомкнулись в идеальном ритме, и уголки его губ дрогнули в усмешке, в которой ещё таилась боль:

— Слишком хорошо, цветочек. Даже сквозь одежду вижу, как ты дрожишь.

То, как его глаза медленно скользнули вниз по моему телу, дало понять: теперь он мог видеть не только через стены. И ощутимая волна электрического Хаоса прокатилась по самому основанию моего позвоночника вслед за его неторопливым взглядом. Я физически ощутила этот разряд, как тонкую, невидимую нить между нашими телами — живую, вибрирующую, опасную.

Я втянула воздух, пытаясь не выдать себя, и, чтобы сбросить наваждение, фыркнула, а после почти грубо отдёрнула руку от его лица и слезла с коленей.

— Сдеру с тебя позже ещё плату и за зрелище, — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо. — А теперь иди, оцени мою работу, пока я не решила вырезать этот протез.

Винсент хрипло рассмеялся, но подчинился. Он прошёл через ад, чтобы оказаться сейчас у зеркала в ванной — по пояс голый, с полотенцем на шее, смывая последние следы крови с изуродованной щеки. И вот теперь он стоял и смотрел на себя двумя зрячими глазами, а в его отражении мерцало то, что я выложила в этот артефакт: мастерство, безумие и Хаос.

— Почему ты сделала его голубым?

Его единственный вопрос заставил меня смущённо потупить взор. Мне казалось, что я превосходно поработала: угольно-чёрный глаз идеально контрастировал с насыщенно-голубым.

Да, теперь у него была гетерохромия. Да, возможно, слегка театрально. Но жутко и красиво — ему подстать.

— Ну ты же должен сохранить устрашающий облик для своих шавок. А так даже эффектнее, чем с повязкой, — буркнула я, устало приваливаясь к стене рядом и позволяя себе откровенно рассматривать его отражение, как художник, всматривающийся в сложную гравюру.

Ведь его тело было покрыто плотной вязью живых татуировок: они текли по коже, двигались и скрывали рваные, жестокие шрамы