Дочь Ненависти: проклятие Ариннити - Елизавета Девитт

И я, чёрт возьми, слишком легко узнавала в нём собственное отражение — такой же изломанный узор, только нарисованный изнутри.

Винсент перехватил мой взгляд в зеркале и, заметив, что он застыл где-то в районе его безупречного пресса, с прищуром приподнял бровь и вкрадчиво бросил:

— Только не говори, что мысленно уже начала проектировать мне новый протез, цветочек. Где, позволь спросить, на этот раз?

Я моргнула растерянно и тут же невольно рассмеялась, толкнув его в плечо по-дружески. После чего развернулась и вышла из ванной, чувствуя себя отчего-то полной дурой. Потому и вытащила на ходу из-под рубашки цепочку серебряных часов. Холодный металл в пальцах напоминал: пора.

— Радуйся, что на сегодня с тебя хватит.

Винсент, едва успев отразить осколок моей улыбки, тут же помрачнел. Он шёл за мной тенью, молча сжимая зубы, будто спорил с самим собой.

А когда мы добрались до двери, он не дал мне и пальцем коснуться вешалки, перехватил моё ветхое пальто первым и сжал ткань в руках. И вместо того чтобы молча вручить мне вещь, он выдохнул слова, не подумав, как они прозвучат:

— Брось. Уже поздно. Можешь остаться до утра. Если устала, то наверху всегда есть свободные спальни и…

— Ты про свой бордель? — вскинула я бровь, напоминая, где мы находились. — Нет, Винсент. Меня работа ждёт утром. Те заказчики с рубинами тебя же будут пилить в конце недели, а не меня.

Он не ответил. Только крепче сжал ткань моего пальто, не отпуская, будто это даст ему шанс задержать и меня. И я, взглянув вверх, снова подметила, как обманчиво натурально выглядел мой протез. Почти идеальная работа. Почти.

Если бы не этот небесно-голубой оттенок, который я сама же по глупости выбрала. Если бы не его голос, ставший вдруг тише и откровеннее, чем он имел право быть.

— К чёрту их. Ты слишком много на себя берёшь, — блондин заставил губы изогнуться в нарочито лёгкой усмешке и продолжил: — Тебе нужен отпуск. Мне тоже. Желательно где-нибудь далеко. Где солнце круглый год и море… ну, примерно такого же цвета, что ты зачем-то всадила мне в глазницу.

И железная уверенность в том, что магия надёжно защищала мага от проклятия, треснула. Потому что иначе я не могла объяснить, почему Винсент, этот циник, шулер, бандит с улыбкой волка, сейчас предлагал мне такое.

Кем мы были с ним в ту секунду и кем могли стать? Определённо, хорошими партнёрами. Возможно, странными приятелями. Любовниками? Нет. Никогда. Но всё равно, где-то на грани, теплилось ощущение: мы могли стать ближе, чем я позволяла себе признать.

Потому мне со скрипом удалось скрыть в плохой шутке замаскированное «нет»:

— Боюсь, я отвратно загораю… разве что на костре.

Мне не нужно было никогда с ним ничего объяснять, потому что он всегда читал меня между строк. Оттого усмешка его была лёгкой, но надтреснутой, осознающей главное: я проводила черту, которую не стоило преступать.

И этого было достаточно, чтобы я смогла выдернуть, наконец, пальто из его хватки и отступить. Пока ещё могла.

— Ладно. Дай мне минуту, я провожу тебя… — выдохнул он, но плечи остались каменными. Я же упрямо качнула головой, уже берясь за ручку двери.

— Тебе нужно отдохнуть. А я доберусь. Спокойной ночи, красавчик.

Винсент сцепил руки-цепи за спиной так, будто больше не доверял даже себе. Выпрямился до хруста, надевая привычную маску бездушного мерзавца, и нарочито спокойно произнёс:

— Тогда до завтра, цветочек…

Я почти закрыла за собой дверь, но, прежде чем исчезнуть, всё равно мимолётно обернулась, чтобы поймать его взгляд. Тот самый, провожающий, обжигающий скрытой болью и невозможной контрастностью этих прекрасных глаз.

Но всё, чего я на самом деле ещё хотела, — чтобы он никогда не стал мне другом. Чтобы, если придётся, я смогла ранить его в самую сердцевину, не дрогнув. Ведь только так на деле я могла позволить себе улыбнуться ему на прощание.

А потом сделать шаг. Второй.

И вот уже я, привычно пряча часы в карман пальто, выныривала через чёрный ход пьяного борделя обратно в реальность, где мир поскрипывал от мороза, который щипал лицо иглами холода и бесповоротно отрезвлял.

Я шумно выдохнула в серое небо, глядя на одинокий фонарный столб, трепещущий под порывами ветра. Он был здесь единственным источником света на весь квартал — жалким и упрямым. Таким же, как я.

И эти взгляды — липкие, голодные, прожигающие насквозь — тоже были со мной. Как напоминание: я находилась далеко не в самом благополучном районе столицы. Ведь за углом дешёвые куклы с размазанными губами утрированно громко хохотали без искры радости, зазывая новых клиентов всеми силами.

И зря я потратила там даже лишние десять секунд, нервно пытаясь зажечь трясущимися пальцами сигарету, обещавшую хоть на мгновение выжечь из моего разума остатки необъяснимой тоски в груди.

Её стёр голос, прозвучавший со стороны, точно ржавый гвоздь по стеклу:

— Эй, милашка, не угостишь сигареткой? — так глупо прохрюкало то животное, на которое я даже взгляда не подняла. Лишь процедила сквозь зубы короткое и холодное, как снег, шедший неспешно на фоне:

— Нет.

Фонарный столб моргнул неуверенно, будто почувствовал, как в воздухе вспухло напряжение. Ветер взвился, разбросав мои чёрные локоны в стороны. Вместе с ними — те феромоны, что так неизбежно достигли иных зевак и сулили мне уже настоящие неприятности.

Я тут же плюнула на попытки успокоиться: огниво сломалось, сигарета треснула. Вместе с ними — моё терпение. Я развернулась, собираясь уйти прочь с этой проклятой улицы.

Вот только мне и этого не дали.

Дружок хряка резко рванул в мою сторону, пугая своей хищной, безумной улыбкой. Его зрачки раздулись, заполнив почти всю радужку от химии проклятия. И только тогда я, с неприятным щелчком узнавания, поняла, что видела его раньше.

Это был один из подпевал Винсента. Тот, что был вечно в его хвосте, вылизывающий чужие каблуки в поисках хоть капли признания. Винсент его игнорировал. Зато он теперь заметил меня.

— Посмотри-ка, кто это у нас! Всё гадал, сколько же ты стоишь, куколка? — протянул он приторно-масляным голосом, от которого хотелось вымыть уши.

Ни дорогой костюм, ни идеальная укладка не могли скрыть того, кем он был по сути: падалью. Ведь его рука нагло схватила меня за плечо, а раздевающий взгляд скользил