Мой сломленный феникс - Анна Сергеевна Одувалова

решили… проверять маленькие, неприметные студии вроде нашей! Говорят, что в больших лейблах все приглаженное, синтетическое… А тут могут найти что-то настоящее, с душой. Мне, конечно, кажется, что они просто бесятся с жиру, но это ведь их право и невероятная удача для нас.

Я слышу собственный голос, будто со стороны

— Мне кажется, это нереально. Звучит как плохой розыгрыш. Неужели им не проще объявить открытый конкурс? Это так странно. Ты ведь понимаешь, это так не работает…

— Понимаю! — соглашается Дариш. — Я сам в шоке! Но это точно они. Кто знает, что в голове у звёзд такого уровня? Может, у них приступ блажи, может, это пиар-ход… Но факт остаётся фактом!

Я не могу поверить в происходящее. Это абсурд. Это пахнет самой нелепой аферой или чьей-то жестокой шуткой. Но сколь бы нелепой ни казалась ситуация, внутри, под слоем усталости и цинизма, просыпается надежда. Я не намерена упускать этот шанс. Ведь он может быть единственным.

— А я… — спрашиваю осторожно, и мой голос вдруг предательски срывается, выдав всё внутреннее напряжение. — Я могу тоже принять участие? В прослушивании?

Дариш отмахивается от меня, лихорадочно оглядывая захламлённую приёмную, заваленную старыми журналами, пустыми стаканчиками и проводами. Его взгляд выхватывает каждую пылинку, каждый след бардака.

— Да делай что хочешь! Только после того, как немного приведешь в порядок это место и сваришь кофе. Много кофе. Самый лучший, что есть.

У меня внутри всё обрывается. Воздух перестаёт поступать в лёгкие.

— Что, прямо сейчас? — вырывается у меня испуганный, почти беззвучный шёпот.

Дариш в ужасе кивает, торопливо собирая раскиданные по столу бумаги.

— Да! Говорят, уже выехали. Будь они неладны, хотят посмотреть на студию вживую, оценить атмосферу. Боже, тут такой бардак! С этим надо что-то сделать.

Глава 9

Приказ повисает в воздухе, но я не сразу могу вспомнить, что именно надо делать. Я чувствую, как руки дрожат — мелкая, противная дрожь, от которой невозможно избавиться. Внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. «Успокойся, — приказываю я себе. — Соберись. Ничего сверхъестественного не происходит». Но это ложь, и я это знаю.

Я делаю шаг к столу, чтобы убрать стаканчики, и задеваю локтем свой почти полный стакан с кофе, который сама же только что отставила в сторону. Он опрокидывается, и тёмно-коричневая лужа с ошмётками гущи мгновенно растекается по столу, заливая несколько старых нотных тетрадей. Я застываю, глядя на эту катастрофу с ощущением полной беспомощности. Теперь ещё и это. Идеально.

— Осторожнее! — осекает меня Дариш, мечась между мной и аппаратной. — Ты мне тут всё зальёшь! Тряпку, быстрее! Мона, я просил тебя помочь, а не делать еще хуже.

Дариш только мешает, бегая по кругу и ничего толком не делая. Внезапно он замирает, хватается за магфон и начинает лихорадочно кому-то названивать.

— Эльза? Слушай, срочно в студию! Да, прямо сейчас! «Ангелы» едут. Нет, я не шучу! — Он почти кричит в трубку, а я закатываю глаза. Сейчас здесь соберется тьма народу. Глупо было рассчитывать на что-то другое.

Эльза появляется меньше чем через десять минут, будто ждала этого звонка за углом. Ей за тридцать, и она выглядит так, словно только что сошла со сцены ночного клуба: обтягивающее платье, вызывающий макияж, волосы уложены сложной конструкцией. Её низкий, хриплый голос, словно пробивающийся сквозь вечную простуду, заполняет всё пространство.

— Ну что, Дариш, дождались своего звёздного часа? — усмехается она, оглядывая студию оценивающим, презрительным взглядом.

Я не могу представить её в составе «Ангелов». Её вокал — для джазовых подвалов и кабаре, а не для поп-хитов. Но у неё есть связи, и она умеет подать себя.

Следующей приезжает Перрис. Она влетает в студию, как порыв свежего ветра. Вся в белом, с идеально уложенными волосами цвета пшеницы и кукольным личиком с огромными наивными глазами. Она красива так, что больно смотреть. Но когда она открывает рот, чтобы поздороваться тонким, писклявым голоском, становится ясно: петь она не умеет. Вообще. Её богатый муж оплачивает занятия для её же самооценки, а не для карьеры.

И, наконец, Агнес. Она входит не спеша, с холодным, высокомерным выражением на холеном лице. Она прекрасно сложена, одета в дорогие стильные шмотки, которые не купишь в торговом центре за углом.

Её взгляд скользит по мне, и в нём читается такое откровенное презрение, что по коже бегут мурашки.

Агнес умеет петь. Она эффектна, уверена в себе, и её голос — сильный, поставленный, с шикарным тембром. Рядом с ней я чувствую себя серой невзрачной мышкой, застигнутой врасплох в своей много что повидавшей за последние дни форме. Я даже не успела переодеться, привести себя в порядок. Я Золушка, которая даже до бала не добралась.

В студии воцаряется напряжённая атмосфера. Эльза язвительно комментирует внешний вид Перрис, и та обиженно надувает губки. Агнес стоит в стороне, демонстративно слушая в наушниках что-то на своём магфоне и игнорируя всех. Дариш пытается всех успокоить, но от этого становится только хуже. Воздух гудит от замаскированной паники и взаимной неприязни.

И тут у Дариша снова звонит магфон. Он вздрагивает, отвечает и, побледнев ещё больше, выбегает на улицу, бормоча: «Уже здесь… Они здесь».

Дверь захлопывается, оставляя нас в тяжёлом, гнетущем молчании. Все замирают, прислушиваясь к звукам с улицы. Я чувствую, как по спине бегут мурашки. Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в ушах.

«Дыши, — приказываю я себе, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Просто дыши. Ты пела перед сотней людей, а тут всего лишь… „Ангелы“».

От этой мысли становится только страшнее. Я украдкой смотрю на других. Агнес выпрямилась, как струна, на ее красивом лице застыла маска холодной уверенности. Перрис нервно поправляет и без того идеальные волосы. Эльза смотрит на дверь с вызывающим, почти голодным выражением.

Никто не говорит ни слова. Тишина давит на уши, густая и звенящая. Ее нарушает лишь уличный гул и мое учащенное дыхание. Запертые в помещении девушки косятся друг на друга, и никто даже не пытается скрыть: все остальные для каждой из нас просто помеха.

Резко открывается дверь. Первым в студию входит Энджел. Мимо него, удивительно ловко для своей конституции, просачивается Дариш.

К нам пожаловал не весь состав группы, как я почему-то ожидала, а только фронтмен Энджел. Его лицо скрыто за магической маской феникса. Всполохи пламени пляшут, полностью скрывая черты. За ними можно разглядеть