Шёпот судьбы - Кэтрин Коулз

Потому что Рэн все еще жила с этой болью. Каждый. Гребаный. День.

Глава 10

РЭН

Эхо шагов по покрытому линолеумом полу возносилось над гулом полицейского участка. Я перевела взгляд на экран компьютера, пытаясь рассмотреть в нем отражение. Мужчины или женщины? Размер? Формы?

На самом деле не имело значения, что я увижу, главное, не широкоплечую фигуру Холта. Его слова все еще звучали в моей голове. «Мой отъезд не означает, что мне стало все равно».

Этот призрачный рык из моего сознания пробудил во мне гнев. Он хотел вернуться? Отлично. Хотел мозолить всем глаза в городе? С этим я справлюсь. Но не с тем, что ему не все равно.

Люди, которым было не все равно, не исчезали в тот момент, когда вы поправились достаточно, чтобы покинуть реабилитационный центр и вернуться домой. Я снова и снова прокручивала в голове те месяцы между нападением и побегом Холта. Оглядываясь назад, я видела, что в нем что-то изменилось. Но в то время испытывала слишком сильные душевные и эмоциональные терзания, чтобы распознать это.

Его безжизненный голос должен был стать для меня первым звоночком. Холт держал меня за руку и целовал в висок, но никогда в губы. Он яростно защищал меня от репортеров и больных любопытных, но почти не оставался со мной наедине.

Теперь я испытывала неловкость из-за того, как ясно было видно, что он не хотел иметь со мной ничего общего. И все же проклятое письмо меня шокировало.

— Рэн.

Я вздохнула с облегчением, услышав голос Криса, и развернулась к нему в кресле.

— Привет.

На его лице отразилось беспокойство.

— Я слышал, что произошло. Ты в порядке?

Вспыхнувшее раздражение электрическим разрядом пробежало по коже.

— А почему бы мне не быть в порядке?

На секунду он замолчал.

— Эм, из-за звонка о взломе. Логично предположить, что он мог пробудить воспоминания.

— Вломились не в мой дом. Стоит беспокоиться о Джейн. И я обязательно загляну к ней в ближайшие несколько дней, чтобы поговорить. Разговор с тем, кто оказывался в подобной ситуации, помогает.

Выжившие после нападения создали своего рода клуб, куда никто из нас не хотел входить. Те, кого мы потеряли, являлись почетными членами. Пятеро мертвых. Шестеро раненых. Школьники. Учителя. Тренер. Невинные прохожие, оказавшиеся на пути негодяев. Рэнди и Пол составили список тех, кто, по их мнению, когда-либо причиняли им зло, и вычеркивали их одного за другим.

Крис какое-то время смотрел на меня.

— Быть не всегда в порядке — это нормально. То, что ты пережила…

— Не надо, — прервала я. — Я прошла терапию. Мне не нужно, чтобы еще и мои друзья лечили мне мозги.

Он вздрогнул, и я тут же почувствовала себя засранкой.

— Прости. Я не хотела…

Крис отмахнулся.

— Я понимаю. Просто хочу, чтобы ты знала, что я всегда рядом, если тебе когда-нибудь захочется поговорить. Или не поговорить. Я также хорошо справляюсь с едой на вынос и пивом.

Уголок моих губ приподнялся.

— Только если это пепперони с ананасом из «Уайлдфайер».

Лицо Криса скривилось.

— Это просто неправильно, и ты это знаешь.

— Не осуждай мои кулинарные пристрастия.

— Ты имеешь в виду кулинарные преступления?

Я только шире ухмыльнулась.

— Ты даже никогда этого не пробовал.

Он поёжился.

— Я закажу тебе твою пиццу, но останусь любителем мяса.

— Отлично.

— Как насчет сегодняшнего вечера?

Я вытащила телефон, чтобы проверить календарь, и замерла. Большими буквами было написано: «СЕМЕЙНЫЙ УЖИН У ХАРТЛИ». Я ужинала у них минимум раз в месяц, но мы с Грэй строили планы на прошлой неделе… до того, как все изменилось.

— У тебя планы? — подтолкнул Крис.

— А, да.

— С кем?

— С Грэй, — ответила я, все еще глядя на телефон. Может, вместо этого мы встретимся с ней в городе.

Крис кивнул.

— Тогда закажем пиццу позже на этой неделе. Передавай привет Джи.

— Да, конечно.

— Рэн.

Я повернула голову на голос Лоусона. Крис ушел, а я даже не заметила. Все еще смотрела в телефон на крошечную клеточку календаря, как на кобру, готовую нанести удар.

Я засунула мобильник в ящик стола, чтобы чертова тварь не насмехалась надо мной.

— Не могла бы ты зайти ко мне в кабинет на минутку?

От ужасного предчувствия у меня свело желудок.

— На дежурстве больше никого нет. Абель пошел обедать и…

— Я вернулся, — проворчал Абель, проскальзывая в кабинку рядом со мной. — Ступай, поговори с Лоусоном, чтобы он не стоял у меня над душой.

— Я тоже тебя люблю, Абель, — усмехнувшись, сказал Лоусон.

— Зови, если я тебе понадоблюсь, — обратилась я к Абелю, вставая с кресла.

— С кем, по-твоему, ты разговариваешь, мисси? Я почти десять лет был единственным дежурным диспетчером.

Его возмущенный тон вызвал у меня ухмылку.

— Конечно. И в школу ты ходил в гору и обратно, преодолевая сугробы в четыре фута.

— Чертовски верно. А теперь брысь отсюда и дай мне сосредоточиться.

Я покачала головой и последовала за Лоусоном к его кабинету. Но в тот момент, когда мы вошли внутрь, и он закрыл дверь, все проблески веселья испарились.

— Присаживайся, — сказал Лоусон, подходя к своему креслу.

Закусив губу, я выполнила приказ.

— Меня увольняют?

Глаза Лоусона вспыхнули.

— Чертовски надеюсь, что нет, потому что ты — мой лучший диспетчер.

— Абель — твой лучший диспетчер.

— Он хорош в кризисных ситуациях, но в обычных раздражителен. В отличие от тебя, у него нет ни капли сочувствия.

Я откинулась на спинку кресла, частично избавившись от беспокойства.

— Абель обладает всем сочувствием мира. Он просто прячет ее под раздражительностью.

По губам Лоусона расползлась ухмылка.

— Возможно, ты права. И все же, ты — мой номер один.

Я выгнула бровь.

— Уверен, что причина не в том, что ты присматривал за мной практически с самого моего рождения?

Двенадцать лет, разделявшие меня и Грэй с ним, означали, что он всегда защищал не только нас, но и своих младших братьев. Лоусон пожал плечами.

— Возможно. Но кто сказал, что у меня не может быть любимчиков?

— У меня есть ощущение, что отдел кадров может это не одобрить.

— Хорошо, что наш кадровик — это Андерсон, и он уже погряз в полицейской работе.

Я хмыкнула.

— Думаю, ты в безопасности.

Лоусон откинулся на спинку кресла, и оно заскрипело

— Ты в порядке?

Я поджала губы, словно сдерживаясь от того, чтобы сказать ему правду.

— Ты