Новогодняя ночь для ледяного генерала - Кайра Бардо

— Здесь можно узнать всё, что угодно. Какая погода будет завтра, что происходит на другом конце света, как приготовить утку или как лечить простуду.

— Все знания мира на ладони? — уточнил я, пораженный концепцией. У нас за такой информацией нужно было отправляться в Великую Библиотеку и тратить недели на поиски нужного свитка.

— Вроде того. А еще здесь можно слушать музыку, смотреть представления… то есть фильмы, и сохранять воспоминания.

Она нажала на значок, похожий на цветок, и перед глазами возникла мозаика из множества маленьких изображений.

— Это Галерея, тут хранятся фотографии. Картинки, которые запечатлели момент времени.

В самом верху располагались изображения темных стволов деревьев, заваленных снегом еловых лап.

— Это тот день, — тихо сказала она, открывая изображение на весь экран. — Лес, через который я шла. Я фотографировала, чтобы… ну, наверное, чтобы не сойти с ума от страха и красоты. Думала, выложу потом в сеть, похвастаюсь, какой я великий походник.

Она листнула дальше, появились руины. Обломки стены, сквозь пролом в которой виднелся тот самый угол, ставший моим склепом и нашим убежищем.

— А вот и замок, — её голос дрогнул. — Я тогда увидела его и подумала, что спасена. Знала бы я, что там меня ждет встреча с эльфийским генералом.

Женя нажала кнопку сборку устройства, и свет погас, погрузив нас в полумрак. Она отложила телефон на одеяло и повернулась ко мне, подтянув колени к груди и обхватив их руками. В её взгляде читался немой вопрос, который она не решалась задать, но который висел между нами, требуя ответа.

— Амарилл… — начала она нерешительно. — Как так вышло? Почему ты стоял там? Ты ведь… ты был живым человеком, то есть эльфом, а потом стал камнем?

Я вздохнул, глядя на свои руки. Кожа на них была теплой и мягкой, совсем не похожей на тот холодный кристалл, которым я был столько лет. Воспоминания о том вечере всё еще отзывались горечью, но теперь к ней примешивалось странное чувство благодарности судьбе. Ведь если бы не проклятие, мы бы никогда не встретились.

— Это была расплата за гордыню, Женя, — ответил я, стараясь говорить честно, но опуская грязные подробности придворных интриг. — Я был генералом, привыкшим к победам и обожанию. Я считал чувства слабостью, недостойной воина. Любовь, привязанность, страсть — всё это казалось мне глупыми человеческими игрушками.

Я посмотрел ей в глаза, желая, чтобы она поняла меня правильно.

— Одна могущественная чародейка решила преподать мне урок. Я отверг её внимание, причем сделал это грубо и высокомерно. В ответ она прокляла меня. Её заклинание должно было превратить меня в лёд, если я не познаю того, что так презирал.

— Чего именно? — тихо спросила Женя.

— Страсти, — произнес я это слово, которое раньше казалось мне ругательством. — Не просто физического влечения, а настоящего огня души. Мне было дано условие: найти женщину, которая пробудит во мне живые чувства, заставит сердце биться не по уставу, а по велению эмоций.

Женя слушала внимательно, не перебивая.

— Но я был слишком горд, — продолжил я с горькой усмешкой. — Я отказался искать спасения, предпочел остаться собой и встретить судьбу лицом к лицу. И я проиграл. Срок вышел, и я застыл.

В палате повисла тишина. Женя покусывала губу, размышляя над услышанным. Вдруг её глаза расширились от внезапного осознания. Она медленно выпрямила ноги, словно пытаясь отодвинуться, а на щеках начал разгораться яркий румянец, заметный даже в полумраке.

— Подожди… — прошептала она, и голос её сорвался на сип. — Если ты был проклят и превращен в статую… ты ведь не умер? Ты был там всё это время? Внутри?

— Да, — кивнул я. — Я не мог двигаться и говорить, но мой разум оставался бодрствующим. Я слышал ветер, видел, как рушится замок, ощущал как сменяются эпохи. Я видел и слышал всё.

Женя закрыла лицо ладонями, издав сдавленный стон. Её уши покраснели, и она начала раскачиваться взад-вперед.

— О господи… — простонала она сквозь пальцы. — Ты всё слышал. Ты слышал абсолютно всё!

— Женя, что случилось? — я встревоженно подался к ней, не понимая причины такой острой реакции.

— Я же… я же несла такую чушь! — воскликнула она. — Я рассказывала тебе про кота! Про начальника-идиота! Про то, что я неудачница! Я жаловалась тебе на жизнь, как будто ты мой психолог!

Её голос стал совсем тонким от стыда.

— Я называла тебя «красавчиком»! Трогала твои мышцы и рассуждала, как ты будешь носить меня на руках! Я целовала тебя в щеку! А ты… ты всё это время был там, в сознании, и слушал этот бред! Какой позор… Боже, какой стыд… Ты, наверное, думал: «Когда же эта сумасшедшая заткнется и даст мне спокойно постоять»!

Я смотрел на неё, сжавшуюся в комок от смущения, и чувствовал, как внутри разливается непривычная нежность. Она стыдилась того, что спасло меня. Она считала глупостью те слова, которые стали моей единственной связью с жизнью.

— Женя, посмотри на меня, — попросил я мягко.

Она отрицательно мотнула головой, не отнимая рук от лица.

Тогда я сам протянул руку и осторожно, боясь испугать, обнял её за плечи. Она была теплой и дрожала, как пойманная птица. Я притянул её к себе, и она, немного посомневавшись, уткнулась лбом мне в грудь, пряча пунцовое лицо в складках моей туники.

— Тебе нечего стыдиться, слышишь? — заговорил я, гладя её по спутанным волосам. — Ты не понимаешь. Эти столетия были адом. Тишина, одиночество и холод. Я сходил с ума от невозможности услышать хоть слово, хоть звук живого голоса.

Я почувствовал, как она затихла, прислушиваясь к биению моего сердца.

— А потом появилась ты. Твой голос стал для меня музыкой, твои рассказы о коте, о работе, о твоих страхах — они вернули меня в мир живых. Ты не несла чушь, Женя, ты делилась со мной душой. И каждое твое слово, каждое прикосновение разбивало тот лед, который сковал меня изнутри.

Я слегка отстранил её, чтобы заглянуть в глаза. Они блестели от непролитых слез, но в них уже не было паники, только смущение и робкая надежда.

— Я не думал, когда ты заткнешься, — произнес я с абсолютной серьезностью. — Я молился всем богам, чтобы ты