Новогодняя ночь для ледяного генерала - Кайра Бардо

манжету и нажал кнопку. Прибор тихо зажужжал, манжета начала надуваться, сдавливая руку всё сильнее. Я напрягся, готовый сорвать эту штуку, если она попытается сломать мне кости, но давление тут же начало ослабевать. Прибор пискнул, и показал несколько цифр.

— Как у космонавта, — пробормотал врач, снимая манжету.

Затем он достал другой инструмент, изогнутой формы, чем-то напоминающий рукоять арбалета без дуги. Я рефлекторно дёрнулся назад, когда он направил его мне в лоб, словно собираясь выстрелить невидимой стрелой.

— Тихо, тихо, — успокоил он, не меняя выражения лица. — Просто температуру померяем.

Раздался короткий писк. Я не почувствовал прикосновения или какого-то другого воздействия, просто писк — и он уже смотрит на результат.

В моём мире лекарь прикладывал ладонь ко лбу, закрывал глаза и слушал пульсацию жара. Здесь же… странный артефакт, который «стреляет» в голову без боли, и манжета, которая сама сжимает руку.

Врач отложил приборы, открыл папку с бумагами, которую принёс с собой, и поверх очков взглянул на меня.

— Итак, молодой человек, — начал он, пробегая глазами по записям. — Анализы в порядке. Показатели крови отличные, давление идеальное, температура тридцать шесть и шесть. Вы здоровы как бык. — Он усмехнулся, закрывая папку. — Хорошая генетика, скажу я вам. После ночи на морозе в глухом лесу ни кашля, ни озноба. Удивительно.

Я промолчал, не зная, что ответить. Сказать «спасибо»? Или объяснить, что представители моей расы не подвержены обычным человеческим заболеваниям? Я выбрал молчание. Оно здесь работало лучше всего.

Врач снял очки, протер их краем халата.

— Учитывая обстоятельства, в которых вас нашли, это почти чудо. Обычно после такого переохлаждения люди получают обморожения, воспаление лёгких. А у вас даже насморка нет.

— Мне повезло, — сказал я тихо.

— Ещё как, — врач кивнул, надел очки обратно. — Можете идти. Оформите выписку на ресепшене. И в следующий раз тщательнее выбирайте одежду для выездов на природу, ладно? Берегите себя.

Он начал вставать, собираясь уйти, но я остановил.

— Доктор, — позвал я. — А девушка, которая была со мной. Как она?

Его лицо смягчилось.

— Стабильна. Пришла в себя час назад. Мы капаем ей физраствор, восстанавливаем водный баланс. Через пару дней сможет идти домой, если всё будет хорошо.

Облегчение разлилось тёплой волной в груди.

— Можно её увидеть? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без той отчаянной мольбы, которая кипела внутри.

Врач задумался на секунду, потом кивнул.

— Хорошо. Только не утомляйте её слишком долго, ей нужен покой. — Он встал, вышел в коридор и поманил кого-то рукой.

Появилась медсестра Ирина.

— Проводите его в двадцать третью палату, — попросил врач. — К девушке, которую привезли сегодня утром.

Ирина кивнула, жестом пригласила меня следовать за ней.

Мы шли по длинному коридору, мимо множества одинаковых дверей. Где-то плакал ребёнок, звучали приглушенные голоса, запах лекарств въедался в ноздри.

Наконец она остановилась у одной из дверей, заглянула внутрь.

— Евгения, вы не спите? — спросила медсестра тихо.

Изнутри донесся невнятный ответ.

— Тут парень пришел, который с вами в лесу был. Впустить?

Пауза. Потом слабый голос:

— Да... впустите.

Ирина отступила в сторону, пропуская меня. Я переступил порог и замер.

Женя лежала на больничной кровати, укрытая до подбородка белым одеялом. Лицо бледное, с синеватыми тенями под глазами. Волосы растрепались по подушке тёмным ореолом, вьющиеся пряди спутались. Из руки торчала прозрачная трубка, соединённая с мешком, висевшим на металлической стойке рядом.

Её глаза, огромные и круглые, смотрели на меня с таким изумлением, будто я был призраком, явившимся из её самого безумного сна.

— Это... — она сглотнула, облизала пересохшие, потрескавшиеся губы. — Это правда ты, генерал?

Я шагнул вперед, медленно, словно приближаясь к пугливому оленю. Моё сердце колотилось где-то в горле. Сейчас она скажет что-то, что либо спасёт меня, либо разрушит окончательно.

— Да, Женя. Это я.

Она не отрывала взгляда, изучала моё лицо, пыталась найти знакомые черты под этой новой, почти человеческой оболочкой.

— Как... как такое возможно? — голос дрожал, срывался на шёпот. — Ты был ледяной статуей. Я касалась тебя, ты был холодный и твёрдый, как камень. А теперь... — она запнулась, качнула головой, будто пыталась вытряхнуть из неё наваждение.

Я подошёл еще чуть ближе, остановился у кровати. Сжал кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Я был готов сражаться с армиями. Но вот так стоять перед ней, беззащитным и не понимающим, примет она меня или нет, это был самый страшный бой в моей жизни.

Мой взгляд упал на трубку в её руке. Прозрачная жидкость медленно капала внутрь, исчезая под белой повязкой в сгибе локтя. Что это? Лекарство? Почему её кровь течёт наружу, соединённая с этим странным мешком?

— Эта штука не причиняет тебе вреда? — спросил я, нахмурившись.

Женя проследила за моим взглядом, посмотрела на конструкцию с мешком, потом снова на меня. Что-то изменилось в её лице. Шок сменился пониманием, смешанным с новым, острым недоверием.

— Ты... ты не знаешь, что такое капельница?

Я медленно покачал головой.

— Нет. Твой мир очень странный, — признался я тихо, стараясь удержать голос ровным, хотя внутри всё сжалось в ледяной ком. — Я не понимаю, как работает большинство вещей здесь. Повозки, которые двигаются без лошадей. Свет, который горит без огня. Вода, которая течёт сама. Всё это... непонятно и ново для меня.

Она сжала переносицу свободной рукой, зажмурилась так сильно, что морщинки разбежались от уголков глаз.

— Господи... господи... это же невозможно... — пробормотала она себе под нос, голос дрожал на грани истерики. — Такого не бывает. Статуи не оживают. Это я... это у меня крыша поехала. От голода, от холода. Я сошла с ума, вот и всё.

Я стоял, не зная, что сказать, как объяснить так, чтобы она не испугалась.

Внутри начала подниматься паника, холодная и вязкая. Она не верит. Она думает, что сходит с ума. Сейчас она закричит, позовёт людей в белом, меня уведут, и я больше никогда её не увижу.

— Женя, — позвал я тихо, отчаянно.

Она не открывала глаз. Дышала прерывисто, грудь под одеялом вздымалась и опадала неровно.

— Может, я до сих пор сплю? — голос сорвался на всхлип. — Или это галлюцинация. Да. Галлюцинация от переохлаждения. Мозг умирающего человека видит странные вещи. Или я уже умерла? Это