Большой босс для Золушки Plus Size - Полли Уайт

Устраиваемся за столиком у окна. Сергей заказывает нам мороженое: мне фисташковое, себе шоколадное. Пока мы ждем, пытается завести непринужденную беседу.

– Итак, Надюша, – начинает он, отодвигая от края стола вазочку с салфетками, словно расчищая пространство для нашего разговора. – Кроме бильярда и отчетов, чем живет главный аналитик «Тристара»? Что там, в далекой Москве, остается за кадром? Семья, друзья?

Вопрос застает меня врасплох. Семья…

В мозгу тут же вспыхивают образы: вечно недовольное лицо мачехи, требовательные крики сестер, моя квартира-клетка. Яркое уродливое пятно на фоне этого милого, пахнущего ванилью кафе.

Отшатываюсь, и рука сама по себе дергается, опрокидывая стоящий передо мной стакан с водой.

– Ой! – взвизгиваю, хватая салфетку. – То есть… да, конечно, семья есть. Все как у всех. Ничего интересного.

Замолкаю, чувствуя, как горю от стыда. Я снова превращаюсь в неуклюжую закомплексованную девочку, которая не может двух слов связать и все роняет. Идеальный аудитор, нечего сказать.

Сергей видит мой испуг. Но вместо того, чтобы смутиться или, того хуже, начать жалеть, он вдруг улыбается своей самой обаятельной улыбкой.

– Попробуй шоколад, – говорит, протягивая ко мне свою ложку с темно-коричневым шариком. – Он здесь, кажется, с перцем чили. Острый, как твой язычок. Держу пари, тебе понравится.

Фыркаю, давясь смехом. Боже, он всегда меня спасает! Как легко Сергей переводит все в шутку, снимая напряжение!

Но благодарность тут же сменяется трезвой, холодной мыслью: о чем я вообще думаю? У меня там настоящая жизнь с настоящими проблемами. Мачеха, сестры, долги, работа, а я тут растеклась лужей от простого знака внимания, как последняя дурочка.

Вместо того, чтобы строить глазки Сибирскому, мне нужно помнить, кто я. Серьезный специалист, приехавший с конкретной работой. А не Золушка на очередном балу.

Даже если так невыносимо хочется просто есть это дурацкое мороженое и смотреть в безумно красивые глаза мужчины, которого я, кажется… люблю.

Глава 23

Сергей

После моего вопроса о семье лицо рыжули застывает, а в глазах вспыхивает чистейший животный ужас. Она отшатывается, и стакан с водой с грохотом опрокидывается. Вся ее поза кричит: «Караул! Не лезь!»

Черт. Промах. Ударил точно в больное место.

Она бормочет что-то бессвязное про «семью как у всех», но я-то вижу. Ее пальчики судорожно сжимают салфетку, щеки горят, а взгляд становится стеклянным и отстраненным. Это не просто нежелание говорить. Это боль. Глубокая, застарелая. Та, до которой я пока не имею права докапываться.

Мой первый инстинкт – надавить. Окружить, не отпустить, мягко, но настойчиво выведать, что за демоны скрываются за словом «семья». Я же хочу знать всё о ней. Каждую мелочь.

Нет, Сибирский, стоп!

Сейчас я вижу перед собой не дерзкую фурию из бильярдной, а испуганную, ранимую девушку, которую одним неверным словом можно спугнуть навсегда.

Давить сейчас – все равно, что пинать раненого зверька. Наденька снова строит стену, кирпичик за кирпичиком, как после того ужина с Жанной. Но я не позволю ей уйти в свою раковину. Не сегодня.

Ладно, рыжуля. Хорошо. Я понял.

Этот разговор не отменяется. Он переносится на неопределенный срок. А до тех пор моя задача – стереть этот испуг с ее лица. Вернуть рыжуле ту легкость, с которой она только что ела мороженое.

Мышцы напрягаются от сдержанного импульса, но я заставляю их расслабиться. Внутренне отступаю. Сдаю эту позицию, чтобы выиграть всю войну за ее доверие.

И на моем лице появляется самая обаятельная и невинная ухмылка, на какую я только способен.

– Попробуй шоколад, – мурчу. Протягиваю Надюше свою ложку. – Он здесь, кажется, с перцем чили. Острый, как твой язычок. Держу пари, тебе понравится.

Она фыркает, давясь смехом, и внутри у меня всё сжимается от нежности. Да, именно так. Смейся, моя булочка. Забудь про боль. Пусть сейчас будут только мороженое, моя рука на твоей и эта дурацкая, спасительная шутка.

А тот тяжелый, важный разговор… он подождет. Я буду ждать. Сколько потребуется.

Возвращаемся в офис. Воздух между нами все еще звенит оттого, что чуть не произошло в кафе.

Надюша останавливается у кабинета, поворачивается ко мне. Щеки еще не до конца остыли от смущения, но в глазах искренняя благодарность.

– Спасибо, Сергей, – говорит тихо, мое сердце делает кульбит и падает в пятки. – За перерыв. И за мороженое. Оно и правда было волшебным.

Она называет меня просто по имени. Без отчества. Это маленькая победа, и я цепляюсь за нее, как за спасательный круг. Хотя я бы предпочел быть просто Сережей.

– Рад, что тебе понравилось, Надюша, – отвечаю хрипло.

Она улыбается робко, но искренне и скрывается за дверью своего кабинета. Я остаюсь в коридоре, чувствуя, как в душе разливается тепло.

Наденька как дикий зверек, который только-только начал привыкать к рукам. Одно неловкое движение, и она снова умчится в свою чащу. И я готов стоять здесь часами, лишь бы она снова выглянула.

Нехотя возвращаюсь в свой кабинет. Сажусь за стол, беру в руки очередной отчет, но цифры танцуют перед глазами, складываясь в испуганное лицо рыжули в ответ на вопрос о семье.

Что там, в Москве? Кто заставил ее так сжиматься от одного слова?

Мысли прерывает скрип открывающейся двери. В кабинет без стука вваливается Алексей, разбрасывая вокруг свои феромоны.

– Братец! – он широко ухмыляется. – У тебя тут не офис, а заповедник дивных созданий! Только что видел, как из кабинета выпорхнула пышная блондинка в платье цвета ядовитой фуксии. И глаза такие… обещают либо рай, либо ад. Кто эта нимфа, жалящая всех направо и налево своим язычком?! Я должен знать!

С трудом переключаюсь. Пироговская? Да, она порхает по офису, как тропическая бабочка, и так же ядовита.

– Это Нинель, начальник отдела маркетинга, – бросаю, не отрывая взгляда от бесполезного отчета. – Забудь. Тебе с ней не светит. Она сожрет тебя на завтрак, даже не поперхнется.

Алексей прикладывает руку к сердцу с театральным пафосом.

– О, ты меня только подстегнул! А что, разве я не воплощение её мечтаний? Настойчивый, обаятельный…

Я, наконец, поднимаю на него взгляд. Леха неисправим. Бабник до мозга костей.

– …Непутевый и слегка надоедливый. Но дело не в этом. В ее вкусе мужчины посерьезнее.

Кузен замечает мое выражение лица, и его рожа тут же становится серьезнее.

– Ладно, оставим мои любовные подвиги. А ты-то чего такой кислый? Твоя рыжая тебе дала от ворот поворот?

Я откладываю ручку, чувствуя, как снова накатывает тяжесть.

– Нет. Мы были в кафе, я спросил о ее семье