Ненужная избранница дракона - Виолетта Вейл

— Сердце остановилось, — ответил Арвен. — Но не само.

— Магия?

— Печать молчания.

Каэл резко повернулся.

— На слуге дома Астерваль?

— Теперь уже трудно сказать, чья она была. Печать сгорела вместе с последним словом.

— Но след?

— Есть. Слабый. Очень аккуратный.

— Эдмар? — спросила я.

Оба мужчины посмотрели на меня.

— Что? — я устало опустилась в кресло. — В этом доме все делают вид, что нельзя произносить очевидное, пока оно не убьет еще троих. Я пока не привыкла.

Каэл сжал челюсть.

Арвен, наоборот, почти одобрительно хмыкнул.

— Очевидное редко является доказанным, госпожа Лиара. Особенно если у очевидного есть титул, место в совете и привычка переживать чужие подозрения.

— Значит, доказательств нет.

— Есть труп, запрещенный осколок, ваше имя в его последних словах и много желающих сложить из этого удобную картину.

Нара прошептала:

— Но он мог назвать Велисс не потому, что госпожа виновата.

— Разумеется, мог, — сказал Арвен. — Например, потому что ему велели назвать Велисс перед смертью. Или потому что он хотел предупредить о чем-то связанном с родом. Или потому что печать молчания вырвала из него последнее слово, которое убийца заранее вложил в память.

Я посмотрела на Каэла.

— Совет выберет худший вариант?

— Совет выберет полезный.

— Для кого?

Он не ответил.

И не нужно было.

Для Эдмара. Для Мирены. Для всех, кому удобнее видеть во мне угрозу, чем искать настоящего хозяина осколка.

За дверью послышались шаги. Мара вошла после короткого стука, лицо у нее было еще более каменным, чем обычно.

— Ваша светлость. Лорд Эдмар требует вашего присутствия на совете. Немедленно.

Каэл даже не обернулся.

— Пусть требует.

Мара замялась.

— Он также просит передать, что до вашего возвращения покои госпожи Лиары будут опечатаны снаружи.

— Нет.

— Это решение временного круга совета.

— Я сказал нет.

В комнате потемнело.

Не от света. От Каэла.

Грозовой знак на его руке начал просвечивать сквозь ткань рукава.

Мара опустила голову.

— Я передам.

— Передашь другое. Никто не ставит печати на эту дверь. Никто не входит без моего разрешения. Никто не приближается к Лиаре с кровными проверками, зеркальными книгами, родовыми цепями или любыми иными игрушками совета.

Мара впервые за все время позволила себе поднять глаза с чем-то похожим на облегчение.

— Да, ваша светлость.

Она ушла.

Я выдохнула.

— Список игрушек впечатляет.

— Ты не представляешь, насколько он неполный, — сказал Арвен.

Каэл повернулся к нему.

— Что с ней?

— С кем?

— Не притворяйся.

Арвен скрестил руки на груди.

— Если вы о госпоже Лиаре, то прямо сейчас она упрямая, бледная, истощенная и магически обожженная. Если об общем состоянии — мне нужно провести полный осмотр.

— Сейчас.

— Да, ваше драконье нетерпение, сейчас.

Я подняла руку.

— Я здесь. Можете говорить со мной, а не надо мной.

Каэл посмотрел на меня.

— Арвен должен проверить, не оставил ли осколок следов.

— И не только осколок, — добавил лекарь.

Вот это прозвучало иначе.

Я повернулась к нему.

— Что значит «не только»?

Арвен взял чемоданчик и поставил на стол.

— Когда вы коснулись осколка знаком, всплыла старая реакция. Не свежая. Не ночная. Глубокая. Так бывает, если магию человека долго держали под подавлением, а потом резко дернули за тот же узел.

— Под подавлением?

— Да.

Каэл медленно сказал:

— Ты говорил ночью о следах печатей.

— Ночью я говорил осторожно, потому что при нас были лишние уши. Сейчас лишних ушей всего трое, и двоих из них я почти терплю.

Нара испуганно указала на себя:

— Я лишняя?

— Ты полезная. Не двигайся.

Она почему-то обрадовалась.

Арвен достал из чемоданчика тонкую пластину полированного серебра, несколько стеклянных бусин, иглу, бинт и маленькую чашу с водой.

Я напряглась при виде иглы.

Он заметил.

— Кровь брать не буду. Пока.

— Утешили.

— Я вообще чудесно утешаю, просто пациенты не всегда доживают до благодарности.

Каэл бросил на него тяжелый взгляд.

— Не пугай ее.

— Она в вашем доме с ночи. После этого мои шутки выглядят оздоровительными.

Я невольно улыбнулась.

И сразу пожалела, потому что Каэл это заметил.

В его глазах мелькнуло что-то странное. Быстро. Почти неуловимо. Не тепло, нет. Скорее удивление, что я вообще еще способна улыбаться.

Арвен придвинул кресло ближе к камину.

— Садитесь, госпожа Лиара. Руку на подлокотник. Нара, если она начнет падать в обморок, ловишь голову. Князь, если начнет искрить, ловите магию. Мара за дверью пусть никого не впускает. Если кто-то спросит, скажите, что я провожу неприлично сложный осмотр и очень раздражен.

— Это правда? — спросила Нара.

— Всегда.

Я села.

Арвен положил серебряную пластину мне под запястье, не касаясь браслета. Потом поставил вокруг руки стеклянные бусины. Каждая была прозрачной, но внутри двигалась капля света.

— Сейчас будет холодно.

— Больно?

— Если да, ругайтесь. По силе ругани я пойму глубину следа.

— Очень научно.

— Вы бы знали, сколько диагностик строится на этом принципе.

Он коснулся первой бусины.

Холод пошел по коже.

Не сверху — изнутри. Будто кто-то открыл в руке маленькую дверь в зимний подвал. Серебряная нить на запястье вспыхнула бледно и тут же потускнела.

Арвен нахмурился.

Вторая бусина.

По пальцам пробежали мелкие иглы.

Третья.

Я сцепила зубы.

Четвертая.

В груди что-то дернулось, и перед глазами вспыхнула память:

Лиара сидит за длинным столом. Перед ней чашка темного отвара. Лорд Эдмар улыбается.

«Тебе станет легче, дитя».

Ее рука не хочет подниматься. Но поднимается.

Она пьет.

Горечь обжигает язык.

Мир расползается по краям.

— Стоп, — сказал Арвен.

Холод исчез.

Я поняла, что вцепилась второй рукой в подлокотник так сильно, что побелели пальцы.

Каэл стоял ближе, чем раньше.

— Что она видела?

— Спросите у нее, когда она сможет дышать, — сухо сказал Арвен.

Я вдохнула. Воздух вошел с трудом.

— Чай. Эдмар. Снова.

Каэл стал неподвижным.

Очень.

— Что еще?

— Рука не слушалась. Как будто Лиара не хотела пить, но ее заставляли… не силой. Чем-то внутри.

Арвен кивнул.

— Волевой зажим.

— Что?

— Печать послушания низкого уровня. Не грубая, не рабская. Такие ставят не для полного подчинения, а чтобы человек соглашался там, где должен сопротивляться. Очень удобно для воспитанниц, слабых родственниц, нежелательных свидетелей и прочих людей, которых нельзя держать в цепях, но очень хочется.

Нара побледнела.

— На госпоже была такая?

— Была, — сказал Арвен. — И не одна.

Каэл тихо произнес:

— Сколько?

Лекарь не ответил сразу.

Он коснулся пятой бусины.

На серебряной пластине под моим запястьем проступили тонкие линии. Сначала одна. Потом вторая. Третья. Они ложились кругами, пересекались, обрывались, снова начинались. Похожи на следы от нитей, которыми долго стягивали живую кожу, а потом пытались снять так, чтобы не осталось рубцов.

Только рубцы остались.

Магические.

Арвен