Хозяйка уездного города - Дия Семина

Отдала ценные указания и ключ от кабинета Алёше и поспешила на выход.

— Я бланки допросные захватил, нас ждёт занимательная история.

— В этой ситуации я бы предпочла неведение, и уж оплатить в рассрочку эти проклятые сто рублей. Невелика цена свободы. А теперь вот…

Демид Ефимович так на меня посмотрел, и желваки на его слишком серьёзном лице выдали внутреннюю бурю, от которой его уже потряхивает, как, впрочем, и меня.

Какое счастье, что мы пока не встретили всех тех, с кем вчера договорилась о ремонте моста, не хочется раньше времени отзывать обещание. Может быть, Макаров прав и совет не будет переигрывать, да и оставят меня на должности.

Какая же я глупая, размышляю о чём угодно, о своих обязательствах перед городом, причём, совершенно пустых. Меня же номинально назначили.

Я думаю о городе только чтобы не думать о себе и новой ситуации. Сейчас увижу тот кошмар в лице Лёни, от которого у Шурочки душа в узел завязалась, а если вспомнить его проступок в отношении Алёши, так и вовсе хочется придушить, заочно.

Даже не заметили, как перешли опасный мост, пробежали улицу и, ещё не успев подойти к дому, услышали вопли!

— Сомов? А ему-то каким боком всё это вышло? — притормозив, задался вопросом Макаров, а у меня сразу появился ответ.

— Он со своим управляющим мост хотели починить, а теперь узнали, что Гончаров живой и всё отменяется.

Прислушиваемся.

Сомов в своём репертуаре:

— Не верещите на меня, сударыня! Я пришёл требовать от вашего сына самоотвод. Он, понимаешь, казну разворовал. Мост самолично разрушил, в городе чёрт-те что творится, а они здесь на лакированных каретах разъезжают. Ну вы у меня ещё получите, я уже отправил требование на ревизию, со дня на день ревизор из столицы приедет. Он все ваши делишки вывернет, и всё найдёт. А потом я стану градоначальником, и вот вы все у меня будете!

Видимо, он подкрепил свои вопли кулаком. Против такого богатого и сильного мужчины Анфиса не смогла выстоять и не посмела ответить привычным хамством. Но и не отступила.

— Побойтесь бога, мой Леонид Маркович чуть не при смерти, живой, слава Богу. Уж невестка его морила, и в реке чуть не утонул, а вы на нас ревизора натравить. Не совестно? Этакий вы пакостный человечишка!

— Это вам должно быть совестно! Пусть пишет отказную! Сейчас проеду по всем соседям, соберу подписи и начну ремонт переправы. Да ваши делишки проверять…

За калиткой на какой-то момент всё стихло. Мы с Демидом Ефимовичем переглянулись, и пришлось войти, пока не случилась очередная глупость.

— А вот и она! Ну-с, здравствуйте, сударыня, всё закончилось ваше правление, наконец-то…

Начал было Сомов, ему показалось, что он имеет право мне язвительно объявить об отставке.

Но его перекричала Анфиса, накинувшись на меня:

— Стыда у тебя нет! Сыночку привезли, в доме уже уложили несчастного, еле живой. А она вона по городу шастает!

— А вы ему сказали, что гроб заказали? И про отпевание и что могилку уже приказали выкопать? Он ещё и помирать не надумал, а вы его уже снарядили на тот свет. Так что, сударыня, прекратите свои пустые выпады. И, я считаю, что Сомов прав! Надо было давно позвать ревизора, и вот Демид Ефимович, полюбуйтесь, именно эта карета и есть тот самый клад, та самая казна, какая вместо моста вдруг превратилась в шикарный экипаж. Предлагаю, арестовать транспортное средство на время разбирательств. И если факт хищения подтвердится, то и изъять в пользу городской казны. Я как казначей, не желаю отвечать за растраты. Вот такое моё мнение.

Дала я жару!

Анфиса выпучила глаза, пыхтит, а сказать ничего не может, или подбирает самые пакостные слова. Сомов тоже онемел, думал, что я буду сопротивляться и цепляться за должность градоначальницы, но увы, я его обошла на повороте. Оставила без аргументов.

— Ах ты пакость пакостная. Мой сын тебя из дыры последней вытащил, пригрел, кормил, поил, кров дал. А ты вот как? Карету отобрать и на собственного мужа ревизоров натравить. Проклинаю тебя, как мать проклинаю.

— Вот и отлично. Ваш сын был моим проклятьем. А пока меня не сняли, приказываю забрать эту карету в управскую конюшню. После ревизии, если все расходы сойдутся — то и вернём. А нет, так пеняйте на себя.

Меня прервал звук распахнувшегося окна и мерзкий голос, от которого тело Шурочки всё сжалось, как часовая пружина, закрученная до предела. Сам пострадавший завопил что есть мочи:

— Гадина ты, Шурочка! Ну я тебе покажу. Покажу-у-у-у! Так и знал, что есть в тебе бесовское начало. Ты меня на быстрину оттолкнула, ты моей смерти желала и ударила меня в воде по голове палкой, и я теперь почти ничего не вижу, плохо слышу и вообще чуть не помер, всё ты! Ты меня хотела погубить. Арестуйте эту женщину! Макаров, кому говорю, арестуйте, она преступница!

Глава 19

Всем молчать!

От услышанного я онемела…

И не только я, но и все, кто присутствовал при обвинительном заявлении подлеца. Все, кроме Анфисы Фёдоровны, она расцвела, как кактус и шипы никуда не спрятала, и сияет победно, решив, что после такого заявления и от неё отстанут и карету не тронут.

Сыночка-корзиночка приказал же!

Демид Ефимович очень долго выдохнул, как надувной матрас, со свистом и стоном. По его пониманию оппоненты преступили черту дозволенного, и этим объявлением врубили топор войны по самую рукоять в дело о крушении моста…

— Вот! Вот! Заарестуйте эту мочалку неблагодарную! — Анфиса добавила масла в огонь.

— Всем молчать! — взревел городничий, словно не десять человек перед ним находятся, а целый полк.

Даже Сомов вздрогнул от неожиданности и посмотрел на Маркова с неприкрытым уважением, а я стою, начиная дрожать от нервной паники и неопределённости. Сильнее закуталась в шаль, а у самой мысли, что же будет с Алёшей.

— Итак, господа хорошие, коли вы решили на мокром месте учинить обвинение, то моя первейшая обязанность объявить вам, что незаконное обвинение также грозит статьёй и серьёзной, два года тюрьмы и внушительный штраф. Кроме того, я напомню, что у нас есть ещё показания двоих пострадавших, первый — это адъютант Его Сиятельства генерал-губернатора, какой проезжал первым по мосту, второй — кучер, что лежит у своей матери со сломанной ногой, и их показания уже записаны, и к делу присовокуплены, и даже в первом отчёте отправлены в столицу. Посему второй круг этого дела