Нас не должно быть - Алина Цебро

Я теряю землю. И это не метафорически. Физически! Физически!!!!

Мир переворачивается: асфальт — вверху, небо — внизу, время — в кашу.

Всё. Всё. Всё кончено. Я падаю. Я не справлюсь. Я не смогу встать. Я… Как так вообще могло произойти? Я всегда думала о том, кто рядом! Почему пропустила его?

Но рука.

Жёсткая и неожиданная хватает за предплечье. Я чувствую боль от этого движения, но вряд ли она сильнее, чем могла быть, в том случае… если бы я свернула себе шею и умерла. Папа бы не обрадовался узнав, что я снова позволила этому месту существовать.

Эш.

Он не сбавляет моей скорости. Не тормозит свою. Он врывается в мой крен, как в чужую боль, и на миг, лишь на одну долю секунд, становится моей опорой. Его пальцы впиваются в мою кожу сквозь куртку. И я ощущаю, невозможно, но ощущаю наш собственный с ним пульс. Объединённый.

— Блядь. Держись. Сука, убью его, — доносится его голос, приглушённый, злой. И какой-то надломанный, словно не он со мной говорит, а кто-то другой. Но я не могу подумать, мозг не реагирует так, как мне хотелось бы. И кроме его приказа «Держись», не регистрирует абсолютно ничего другого.

И он отпускает.

Но этого хватает.

Потому что в моём мозге происходит вспышка: не мысль, не решение, а рефлекс, чистый и яростный. Я выравниваю байк, вжимаюсь в руль, и выжимаю всё, что есть. Сердце бьёт так, что, кажется, сейчас выскочит в горло и упадёт на трассу.

Тайсон уже впереди. Думаю, сейчас он ликует, ведь думает, что победил. Думает, что я не выдержала.

А Эш… он уже догоняет его.

И я не понимаю, он это делает из-за меня!?!?! Или всё же решил обогнать и выиграть?

Певец врывается в зону Тайсона, но не толкает, не ругается, нет. Он играет. Снижает скорость на миг, заставляя Тайсона уйти влево. Потом совершает резкий рывок вправо, будто уходит с трассы… и сразу обратно, как удар кнутом. Его байк бьёт по заднему колесу Тайсона, причём так аккуратно, так тонко, как хирург, делающий надрез.

Тайсон вываливается. Он кружится, как лист в урагане, и падает. Глухо и беспомощно.

А я улетаю вперёд. Эш притормаживает, давая мне такую возможность.

В голове — тишина, странная, чистая, почти священная. Это гиперфокус: когда СДВГ не враг, а мои крылья.

Финишная черта.

Я пересекаю её первой.

Останавливаюсь. Не глушу мотор. Пусть ревёт. Пусть напоминает им, кто здесь королева.

Элиза собирается бежать ко мне — руки вверх, глаза полны слёз, но я чуть-чуть мотаю головой, выставляю руку вперёд. И она стопорится. Ну уж нет, то, что случилось не должно мешать ей зарабатывать.

Эш подкатывает, финишируя вторым.

Он так же, как и я, не снимает шлема, но поворачивается ко мне лицом.

— Ну, ты выиграла, что дальше?

Я молчу. В шлеме мне душно. Сердце всё ещё бьётся, как будто хочет вырваться и бежать дальше, даже без мотоцикла, даже если и без моего тела.

— Не знаю, — вру я. Ответа нет, и моё «не знаю», лишь секунда для передышки.

Он смотрит на меня долго. Слишком долго. И я чувствую это, ощущаю.

Понимаю, что он прикоснулся ко мне, лишь когда его ладонь сжимается на моей.

Меня не швыряет, не торкает и не дёргает, как обычно. Всё виной тому наши перчатки? Да. Иначе быть не может.

— Тогда держись крепче, — говорит он. — Вряд ли дальше всё будет спокойнее. Ведь теперь ты точно меня не заблочишь.

— А я, — отвечаю я, голос садится, но держится, — хочу сказать тебе спасибо. Что не дал упасть.

Я чувствую, как его взгляд прожигает во мне дыру. А рука, почему-то ещё лежит на моей. Я вытаскиваю её, непроизвольно стряхивая что-то. Ощущения, скорее всего.

— Сочтёмся. Запомни этот момент, потом должна будешь.

— И не надейся.

Я почему-то улыбаюсь, а Эш заводит мотор, и, до того, как кто-то к нам подбегает, уезжает.

Глава 26

Люк

Лежу в кровати, и вся эта фигня сегодняшнего дня возвращается ко мне. Словно я проживаю это снова и снова, не как воспоминание, а как реальность, которая так и не закончилась.

Я смотрю, как Коул обнимает Эстер. Не в воображении, а прямо сейчас, в моей голове, на повторе. И при этом ничего не чувствую, потому что чувствовать, это значит признать, что у меня есть право быть ревнивым, а у меня его, блядь, нет.

Я уже задолбался от этой пустой, бессмысленной ревности, которая, как зуд под кожей: нельзя почесать, нельзя игнорировать, но и нельзя признать, что она вообще существует. Ведь Эстер не делает ничего плохого. Она просто живёт, дышит, улыбается.

Есть три причины, почему во мне кипит этот котёл, и каждая — как гвоздь в крышку гроба моего покоя.

Первая — она не знает, что я не её брат, блядь. А надо бы уже ей рассказать.

Вторая — я сам кинул всё к …, сбежал, как побитая псина, сразу после того, как поцеловал её.

Третья — она не заслуживает, чтобы я портил её день из-за своей неспособности держать свои чувства в рамках. Не могу? Научусь. И я учусь. Хотя каждый раз, когда её огромные голубые глаза ловят мои, я чувствую, как пульс начинает рвать барабанные перепонки, а мир сжимается до одной точки — до неё.

Она такая другая, такая невозможно другая.

Или, может, всё та же, просто я перестал её узнавать по старым приметам: взгляд стал ледяным, движения — резкими, даже улыбка — скрывала множество всего, а раньше она была открыта и приветлива. Но стоит ей задуматься, уставиться в одну точку, и проскальзывает она — та самая Эстер, нежная, дрожащая, та, что плакала, когда ломалась игрушка. Я не против всех её ипостасей, с Эс я ещё не знаком. Но ради любой неё, я готов становится лучше.

Когда она получила мой подарок, её глаза вспыхнули. И я говорю не о сертификате на прыжок, который я хранил два года, в надежде подарить. В надежде, что пришёл бы, опять, как побитая псина, и попросил прощения, умоляя. Я и сейчас готов это сделать, но ощущаю, что рано. Я не хочу зависимости Эстер от себя, то что у нас было, было детским, наивным… Плюс, из-за своей особенности психически Эстер была помешана именно на моём нахождении рядом с собой, а я был помешан на ней из-за своих чувств. Сейчас