Нас не должно быть - Алина Цебро

Снова оборачиваюсь — организатор подходит к парню, что-то говорит. Тот кивает. Организатор смеётся, пытаясь разрядить напряжение, но парень резко отворачивается и надевает шлем.

— Дамы и господа! — гремит голос организатора. — У нас новый гонщик! Возможно, сегодня первенство нашей «тигрицы»… пошатнётся.

Он подмигивает мне, жестом указывая на парня.

— Эш, собственной персоной!

Эш.

Сердце делает сальто. Нет. Не может быть.

Он меня преследует? Нет. Невозможно. Никто не должен знать, что это я!..Или он следил?

Он подкатывает на байке, останавливается очень близко. Нога к ноге почти стоим. Не говорит. Просто стоит. Но я чувствую, как его взгляд скользит по моему шлему, по руке, по костюму — будто он читает меня, как книгу, и уже нашёл самую жгучую главу.

— Знаешь, — его голос низкий, почти шёпот, но я слышу каждое слово, будто оно звучит у меня в черепе, — я не ожидал, что ты такая… горячая девочка. Ещё и на байке гоняешь. А дальше что? Ограбишь банк?

Я вздрагиваю.

Он узнал.

— Не поверил, когда увидел тебя, — продолжает он. — Но давай честно — я просто в ахуе, Эс.

— Ты обознался, — отрезаю я.

Но мы оба знаем: это ложь. Гнилая, дымящаяся ложь. Он усмехается. Слышу и ЧУВСТВУЮ.

— Окей. Без проблем. Пойдём на свидание?

— Нет.

— А если я выиграю?

Я бросаю взгляд на Элизу. Она сжала губы, но глаза горят. Ради неё, только ради неё, я не могу допустить своего проигрыша.

— По-другому, — говорю я, несколько раз резко выжимая газ. Мотор рычит, готовясь к прыжку. — Если я выиграю, то не занесу твой номер в блок. А если проиграю… и не только тебе…

Он молчит.

— Тогда всё будет по-другому, — заканчиваю я.

Мы не видим лиц друг друга. Не слышим дыхания. Но, между нами, уже натянута струн. И стоит одному пошевелиться, как она лопнет, выпустив не звук, а взрыв.

— Дерзко, — наконец говорит он. — Тогда готовься, Эс. Поиграем.

И в этом «поиграем» звучит не вызов, а обещание.

Ну что, выиграет наша Эстер? Или проиграет Эшу?

Глава 25

Я не думаю, а просто врываюсь в скорость, как в последний шанс остаться целой. Для меня трасса, не просто асфальт, а туннель из света и шума, и в нём я единственная, кто не боится сгореть. Я не вижу никого и ничего, кроме прямой, по которой должна лететь на встречу своему выигрышу. Может, это смешно, но до такой полной трансформации, я дрожала лишь от одного звука мотора. Боялась, падала и вставала. Училась и училась, пока не приходила вся в ссадинах и порезах. Моя кожа стала похожа на карту моих поражений, и карту моей силы.

По началу скрывала, одеваясь во всё наглухо закрытое. Потом, когда приспособилась и стала лучше двигаться, перешла на открытую одежду. Мама не понимала, что происходит, я ведь даже отказалась от поездки на море, которая входила в обязательное в нашей семье. Но папа, будто что-то уловив во мне… почувствовав азарт и желание — уговорил маму оставить меня дома. Единственное, что он сделал — дал мне ключи от своего мотоцикла. И в этот момент я поняла, почему Сакс Голден был так для меня крут. Не только потому, что он мой отец, а ещё, потому что для него не было никаких «но». Если я хотела, он мне давал.

Естественно, это не распространялось на мальчиков. В первый раз, когда Коул приобнял меня за талию, прямо на глазах папы, я думала эта рука у парня отвалится. Но папа промолчал, просто попросил зайти Коула к нему в кабинет.

Опять же, я не знаю о чём они говорили, но Коул просто стал оставлять дверь везде открытой, если мы были внутри вдвоём. А также, по большей части старался переместить нас в гостиную, чтобы мы именно там смотрели фильмы или делали уроки. Я не возражала, потому что это означало то, что он будет поменьше меня трогать. Со временем эти рамки размылись, его прикосновения не вызывают во мне тошноты или непринятия, мой организм спокойно реагирует на него. Чего не скажешь о других. От других меня до сих пор колотит. Только одно малюсенькое прикосновение, даже если человек задел просто случайно, я уже колочусь внутри и хочу взорваться.

Просто научилась это контролировать.

Визор приподнят на миллиметр — достаточно, чтобы впустить ветер. За спиной знаю едет четверо. Эш — второй. Далеко, но навязчиво близко, как тень, которую я не призывала, но теперь никак не могу отогнать. Остальные — Крэйн, Рико, Тайсон, для меня просто тела на мотоциклах. Они никогда не выигрывали, и если Крэйн и Рико относятся ко всему спокойно, то Тайсон...полная жопа. Он как пёс чихуа-чуа, лает, сверкает зубами, но не кусается.

Пока.

А я… я всё чувствую. Даже сквозь рёв двигателей, даже сквозь гул в моих висках, который уже давно перешёл из «фонового шума» в крик нервов.

Потому что всё слишком громко.

Слишком ярко.

Слишком много.

Моё сердце — не орган, а барабан, взлетающий на самый край бездн. Ладони потные, но я не сбавляю хватку. Так бывает, когда мозг не дом, а пожар: все двери открыты, все окна разбиты, и мысли падают вниз, как горящие птицы. Я ловлю их сейчас не словами, а скоростью.

Чем быстрее еду — тем тише в голове. Проверено. Выверенно. Закреплено.

Первый вираж — я беру его на грани срыва, колено почти касается асфальта. Ветер бьёт в щель визора, впивается в глаза, но я не моргаю, потому что если моргну, то потеряю долю секунды. А надо смотреть на всё не сводя взгляда. Ни на одну секунду. По прямой можно моргать, на таких виражах нет.

На втором круге Тайсон подбирается сбоку. Словно охотник. Давно я не видела его тушу рядом с собой. Я чувствую его до того, как вижу, потому что кожа на затылке встаёт дыбом, дыхание сбивается, в груди. Теснота, будто кто-то обмотал рёбра проволокой. Это не страх. Это предчувствие, такое же знакомое, как дрожь в руках перед экзаменом или паника в толпе на концерте. Только здесь выхода нет совсем. Либо вперёд, либо остановка. В моём случае остановка сердца.

И тут — толчок.

И не в байк, а в меня.

Удивил.

Его колено попадает точно в моё бедро. Мгновение — и мотоцикл выскальзывает из-под меня, как живое существо, предавшее доверие. О нет, нет, нет,