Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева

этот принудительный брак, как и лишение меня единоличного командования — не милость. Это изощрённый капкан, замаскированный под благословение. Предупреждение о том, что петля на наших шеях уже затягивается, и один неверный шаг приведёт к немедленной казни всей моей семьи.

За высокими окнами дворца тяжёлые, свинцовые тучи окончательно затянули солнце, погружая Остерхольд во мрак и отбрасывая на холодные мраморные плиты зловещие, скользящие тени. Надвигалась буря, которая грозила похоронить нас всех.

* * *

Элара Валериус

В нашем доме всегда царили строгие, но на редкость тёплые и гармоничные обычаи. Несмотря на то что мой старший брат Юлиан уже обзавёлся собственной семьёй и отдельным крылом, он неизменно каждое утро приводил свою молодую супругу в главное поместье, чтобы разделить с нами утреннюю трапезу.

В час Утренней Зари я сидела за столом, задумчиво разглядывая пустующее место во главе стола.

— А где отец? — спросила я, подняв глаза на брата.

Юлиан, только что сменивший тренировочный доспех на лёгкую домашнюю одежду, как раз затягивал кожаные наручи на запястьях.

— После утреннего совета Император приказал отцу и канцлеру Августу остаться, — ответил он, нахмурившись. — Похоже, назревают какие-то важные государственные дела.

— Обоим? И гражданскому канцлеру, и верховному генералу?

— Да. Им обоим.

Услышав это, я погрузилась в тяжёлые думы. На границах Империи Остерия сейчас было спокойно, ни войн, ни стихийных бедствий не предвиделось. Какая же скрытая угроза могла заставить правителя одновременно призвать к себе и щит, и разум государства?

Как говорится, помыслы венценосцев — это тёмная, непредсказуемая бездна. Брат тоже явно тревожился. Наспех проглотив пару ложек мясного бульона, он поднялся, чтобы снова переодеться в парадный камзол и немедленно отбыть по делам. У него даже не осталось мыслей и времени, чтобы отведать нежные пирожные с багровой бобовой начинкой, которые его жена, Сесилия, приготовила сегодня своими руками.

Разглядывая нетронутое блюдо на столе, Сесилия не смогла скрыть промелькнувшую в её глазах горькую обиду. Я прекрасно понимала её: она только недавно переступила порог нашего дома и сейчас больше всего нуждалась в тепле, внимании и поддержке.

Я мягко улыбнулась и подсела ближе: — Сестра, твои пирожные пахнут так сладко и пленительно. Не откажешь ли ты мне в любезности и не научишь ли меня их готовить?

Лицо Сесилии тут же просветлело, и она кротко кивнула: — Разумеется, Элли. С радостью.

Рецепт этих пирожных в форме цветов персика требовал самых простых ингредиентов, но в него нужно было вложить всю душу. Начинку из багровых бобов, долго томлённую в сахарном сиропе, мы аккуратно завернули в податливое, белоснежное рисовое тесто, а затем с помощью деревянных форм придали им вид распускающихся бутонов. Сердцевину каждого цветка Сесилия украсила крупицами золотистого солёного желтка. Получилось изысканное, нежно-розовое лакомство.

Облив одно из них густым цветочным мёдом, я осторожно откусила кусочек. На мой вкус, вышло приторно, но невероятно ароматно — этот вкус буквально обволакивал нёбо, оставляя долгое, томительное послевкусие.

Сесилия достала шёлковый платок, бережно стирая следы муки со своих тонких пальцев, и заговорщически прищурилась: — В народе говорят: «Омыть руки, чтобы приготовить суп — удел любящей женщины». Наша дорогая Элли вдруг решила освоить кулинарное искусство... Неужели в твоём сердце наконец появился кто-то особенный?

Моё сердце, которое в обеих моих жизнях никогда не смело биться ради любви — сожжённое и надломленное ужасами прошлого, — вдруг болезненно и яростно пропустило удар. В груди разлился пугающий, обжигающий жар.

— Это для матушки, — поспешно солгала я, низко опуская голову и пряча вспыхнувший румянец.

Я принялась торопливо раскладывать тёплые персиковые пирожные по двум плетёным коробкам для еды: — И ещё одну порцию... я оставлю себе.

Сесилия лишь понимающе улыбнулась, не став допытываться до моей тайны.

* * *

Дорога из западного флигеля обратно в главное поместье пролегала через тенистый сад у горного пруда. Едва ступив на каменную дорожку, я замерла: на горбатом мостике, прямо посреди ковра из цветущих лотосов, стоял он.

Каллум Рейн.

Он лениво, меланхолично бросал в воду горсти корма для кои. В лучах яркого летнего солнца его идеальные пальцы казались выточенными из холодного, белого мрамора. В последнее время он почти не покидал стен поместья, и эта его покорность пугала меня. Я слишком хорошо знала: подобное абсолютное затишье в его исполнении — лишь удушающая тишина перед сокрушительным, кровавым штормом. Если верить безжалостной хронологии моей прошлой жизни, времени у нас оставалось совсем немного. Петля Остерхольда уже затягивалась.

Пока я стояла, затаив дыхание, Каллум, словно почувствовав мой взгляд своим хищным чутьём, медленно обернулся.

Солнце в этот миг было ослепительно ярким. На долю секунды у меня помутилось в глазах, и в моей голове жуткой, невыносимой вспышкой наложились друг на друга два образа: жестокий, недосягаемый Безумный Регент из моих кошмаров и этот обманчиво хрупкий, изящный парень, стоящий передо мной. Одинаково прекрасные. Одинаково смертоносные.

На стыке двух дворов то и дело проходили патрули гвардейцев. В такое опасное время мне меньше всего хотелось, чтобы Каллум привлекал к себе лишнее внимание слуг.

Я подавила дрожь в голосе и строго повернулась к Марте: — Возьми верхнюю коробку с пирожными и отнеси её Вейну.

Марта послушно кивнула и пошла к мосту. Однако не прошло и пары минут, как моя служанка вернулась обратно, неся коробку абсолютно нетронутой. Её губы были обиженно надуты: — Госпожа, этот неблагодарный Вейн заявил, что с вашим угощением «что-то не так», и наотрез отказался его принимать!

— Что-то не так? — я удивлённо нахмурилась. Я ведь сама пробовала их, вкус был безупречен.

Но стоило мне бросить взгляд на застывшую на мосту фигуру, как я всё поняла. С пирожными всё было в порядке. Проблема крылась в изощрённых, собственнических мыслях этого безумного чудовища. Он просто заманивал меня, дёргая за невидимые ниточки.

— Марта, отнеси эту порцию матушке, — приказала я.

Я решительно вытащила коробку, предназначенную для Каллума, а оставшуюся часть еды передала служанке. Марта напоследок сердито зыркнула в сторону моста, поклонилась и послушно удалилась.

Увидев, что я осталась одна, Каллум на мостике единым махом высыпал остатки корма в воду, одарил меня долгим, нечитаемым взглядом из-под ресниц и, закинув руки за спину, неторопливо пошёл к дверям своих покоев.

Хм, этот негодяй вовсе не рыбу кормил. Он прикармливал меня, заставляя саму идти в его капкан.

Мысленно возмутившись его наглости, я крепче сжала в руках тарелку с пирожным и двинулась следом за ним. Миновав круглые лунные ворота, я решительно переступила порог его комнаты. Летнее солнце безумными бликами плясало на листве