Перелётная Птица - Нора Ольвич

нахмурившись на мгновение, заподозрив что-то, промолчала. Но я прекрасно видела, что она помнила о нашем разговоре в парке. Помнила и сдержанно не произнесла ни слова, становясь безмолвной соучастницей.

- Театр не простоял ещё и двух месяцев.

Кузина бабули - Ольга Васильевна Бельская взмахнула ручкой, её компаньонка кивнула головой с аккуратной причёской в согласии. Сверкнул большой самоцвет в перстне на руке у богатой театралки.

- С первых же дней своего представления он неохотно посещается публикой и сборами, едва окупает свои ежедневные расходы. Я вам так скажу: - его сиятельство граф Растопчин - губернатор Москвы, весьма недоволен этим фактом. Недоволен он многим про этот театр, вот давеча…

Далее мы слушали последние московские сплетни о том, что некто Гусятников, человек почтенных лет, из купеческого сословия, вращавшийся в лучшем московском обществе. Он был большой театрал и поклонник известной певицы Лизоньки Сапуновой. В то время, о котором мы говорили, приехала из Петербурга в Москву на несколько представлений известная французская певица Филис Андрие…

- Это у неё самая главная роль в новой пьесе? Француженка играет дочь русского боярина? Удивительно...

- Но факт!

Ольга Васильевна поджала губки.

- Истинные театралы взволнованы, они сплотились против француженки. Поклонник Сапуновой и всего отечественного, Гусятников, стал во главе недовольных, и в первый же спектакль уселся в первый ряд кресел и только начинает Филис, вступление, он затыкает себе уши, встает с кресел и с заткнутыми ушами торжественно проходит всю залу на выход…

Слушая громкие рассказы о последних столичных новостях, отложив прибор, застыв, я, не сводила взора со своего «жениха».

Наши взгляды встретились. Прислушиваясь и бесконечное множество раз слыша имя своей любовницы, он вдруг с интересом взглянул на меня.

Я уверена на сто процентов была, что они приехали вместе в Москву.

Впервые за всё время, что он присутствовал за столом его фирменный взгляд не был равнодушно отстранённым. В этот раз, он взглянул, приклеился…, и мужчина всё понял. Наверное, меня выдали упрямо сжатые губы и пальцы, державшие напряжённо прибор. Его лицо изменилось: отстранённость уступила место чему-то похожему на настойчивую неприязнь ко мне.

Мужчина не смутился. Нет. Но сразу приметил простоту моего наряда, он действительно не так смотрелся, как одежды других дам.

Не наряжалась для него, не посчитала нужным. Не стараюсь обаять, завладеть вниманием. Нет моего щебета; отсутствует нежное и глупое смущение юной девы. Ничего нет такого, что присуще молодой особе к которой посватался господин его положения.

Морщина легла между широкими бровями. Его взгляд становился всё настойчивее. Он будто просил меня прекратить это, ведь голоса продолжали звучать, обсуждая Её… Приму.

Не просил.

Приказывал.

- Нет.

Моё спокойное, однако, прозвучало опять как выстрел.

- Я решительно не готова.

- О чём вы, дорогая?

Тётушка Александра моментально прониклась происходящим.

- Не готова понимать главу театра, который пригласил мадам…

- Мадемуазель Филис весьма талантлива, ей нет равных в России. Вам не стоит выносить свои домыслы мадемуазель Эжения на всеобщее обсуждение. Ведь вы предвзяты в своих суждениях. Всё французское с некоторых пор чуждо вам. Это весьма глупо с вашей стороны.

Игорь Андреевич не выдержал. Его слова услышали буквально все, и за столом возникла тишина. Он был некорректен и зол. Это бросалось в глаза.

- Предвзяты вы Игорь Андреевич, а все русские театралы в Москве, уж коль они игнорируют премьеру в театре такого уровня, они я думаю правы.

- Оставьте тему премьеры, это приказ! Я не позволю своей будущей супруге…

Господи, как было тихо в этой большой, всё ещё роскошной комнате. Кучка наряженных женщин, которые были заложницами этикета и светских манер; мужчина в погонах. Все они восседали за столом, делая вид, что ничего не происходит.

Тени длинных люстр отбрасывали мерцающий свет на мраморный пол, они настойчиво спорили с действительностью. Иллюзия.

Искажение истины буквально во всём.

Тишина плотная, как покрывало, которое не желало снимать свой покров.

Женщины осторожно всё же обмениваются взглядами.

Подполковник, ощущает всеобщее молчание, как некое живое существо, настроенное против него. Однако его сосредоточенное лицо ни на мгновение не выдало внутреннего смятения.

И только голос необычной мадемуазель Эжении заставил вдруг понять, что это полная отставка.

- Моё «нет» касается и нашего предполагаемого супружества, Игорь Андреевич. Как говорила ранее «я решительно не готова» и к браку в том числе.

- Венчание состоится завтра поутру, и это не обсуждается. Такова воля вашего батюшки.

- Нет! Это моё окончательное решение. Завтра мы отправляемся в деревню.

Мужчина в гневе смотрел мне прямо в глаза.

Мне кажется, на мгновение я ощутила аромат его тела и дорогих сигар.

Ну к чему это, скажите? Я была уверена, что он мысленно просчитывал потери. Финансовые. Содержать столь талантливую особу из Франции было ох как накладно. Я помню документальные фильмы про подобных ей. Опубликованные записи в старинных документах тех, кто возлагал к их ногам бриллианты, дивные цветы, поместья, разоряясь при этом.

Но я не собиралась тратиться на неё. Лучше вон Стёпке куплю обнову к зиме.

- Вы покинули нас, Игорь Андреевич. Светская жизнь увлекла вас в Северной столице. Моя племянница долго болела, вы совсем не справлялись о её здоровье. Мы не планировали в этом году венчание. Тем более такое, как предлагаете вы: - наспех и чуть ли не в полевых условиях. Как единственный опекун, по воле моей покойной сестры, я против сего.

В молчании обед подходил к концу. Я ожидала, что мой несостоявшийся жених откланяется незамедлительно. Но он настоял на приватной беседе с тётушкой, и минуты потянулись в томительном ожидании.

Алёна тихо убирала со стола. Ей помогала девчушка лет десяти. Сказывалась нехватка прислуги. Нервозность била ключом, хотелось взять швабру с тряпкой и вымыть пол. Да так, чтобы сей гость забыл к нам дорогу навсегда.

Бабуля, сложив руки на животе, перебирала пальцами. Её дивный аметист в перстне переливался то чернильным, то малиновым цветом. Лиза, приподняв бровки, испарилась с моей нянюшкой и Ольгой Васильевной. Они исчезли в недрах дома, оставляя нас наедине с бабушкой.

- Женечка. Совсем не люб он тебе?

- Нет. Бабуля, не люб. Я чувствую, что неприятна ему. Зачем ему это венчание? А вам спасибо за платье. Я люблю вас с каждым днём всё сильнее и сильнее. Правда. Не за платье, не думайте. За заботу и понимание.

Она внимательно слушала, присматриваясь к моим чертам лица.

- Вроде и на нашу породу становишься похожей. Как «нет», то сказала. Достойно.