Искра. Ледяное Пламя - Ирина Савицкая

И тьма вырвалась наружу. Не свет — именно тьма. Черная, вязкая, густая, как нефть. Она хлынула из посоха, ударила в убийцу, и тот… замер. На мгновение. Потом рассыпался пеплом. Серым, безжизненным, мертвым.

Алиса смотрела на свои руки. На посох, который все еще светился — но теперь черным. Тьма пульсировала на древке, перетекала в узоры, дышала.

— Я… — начала она.

— Потом! — рявкнул Лютобор. — Уходим! Сейчас!

Он схватил ее за руку, потащил к двери. Михай уже добивал во дворе последнего — меч взлетал и опускался, взлетал и опускался, и каждый удар сопровождался хлюпаньем и хрустом.

Лева бежал рядом. Снова кот — усталый, взъерошенный, но глаза горели все тем же волчьим огнем. Он не оборачивался, только шипел на тени, мелькающие в переулках.

Они выскочили во двор.

Ад.

Надворные постройки полыхали с другой стороны улицы — кто-то поджег их факелами, и пламя взлетало до неба, пожирая дерево, солому, человеческие жизни. Крики, звон колоколов, топот ног — город просыпался, но не для того, чтобы помочь, а чтобы спасаться.

— В храм! — крикнул Лютобор, перекрывая шум. — Там Влад! Там безопасно!

Они побежали.

Ночные улицы стали лабиринтом. Тени выскакивали из-за каждого угла, но Лютобор рубил их на ходу, не останавливаясь. Михай прикрывал спину — его меч пел свою страшную песню. Лева метался между ними, кусал, рвал, отвлекал.

Алиса бежала, сжимая посох, чувствуя, как тьма в нем пульсирует в такт сердцу. Она боялась. Не смерти — себя. Того, что могла выпустить наружу, если остановится.

Впереди показались башни храма Двуединого. Темные, могучие, они уходили в небо, и в их подножии горел свет — настоящий, теплый, живой.

Влад ждал.

Алиса бежала к свету, а за спиной полыхало зарево пожара, и тьма гналась за ней по пятам.

Но она не оглядывалась.

Потому что знала: если оглянется — остановится. А останавливаться нельзя.

Под сводами

В храме их встретил Влад. Он стоял у входа — черная фигура на фоне золотого сияния свечей. Ряса инквизитора, тяжелый знак Двуединого на груди, лицо — маска, за которой угадывалась буря.

Увидев Алису — бледную, в саже, с разорванным рукавом и черным посохом, который все еще пульсировал тьмой, — он сломался. Маска треснула. В одно мгновение он оказался рядом, схватил ее за плечи, впился взглядом в лицо, в глаза, в руки — искал раны, искал кровь, искал доказательства, что она жива.

— Ты цела? — Голос его дрожал. Впервые. Инквизитор, который не боялся ничего, дрожал.

— Цела, — выдохнула Алиса. Воздух вырывался из легких с хрипом, ноги подкашивались, но она держалась. — Они… они напали. Убийцы. Тени. Я убила нескольких.

Она посмотрела на посох. Черная пульсация медленно затухала, но на древке все еще переливались темные узоры.

— Тьмой, — добавила она тихо. — Я убила их тьмой.

Влад перевел взгляд на посох. Молчал долго. Секунды тянулись, как резиновые, и в этой тишине слышно было только тяжелое дыхание Лютобора, сдавленное — Михая, и урчание Левы, который терся о ноги Алисы, проверяя, жива ли.

— Это Орден, — сказал Влад наконец. Голос его стал ровным, но в глазах горела та самая холодная ярость, которую Алиса видела однажды — когда он рассказывал о сестре. — Больше некому. Тени — их почерк. Они не используют людей, когда можно использовать тварей.

— Канцлер говорил… — начала Алиса.

— Канцлер говорил правду. — Влад взял ее лицо в ладони. Пальцы его были холодными, но в этом холоде чувствовалась защита, сила, обещание. — Они охотятся за тобой. За твоей силой. За посохом. За всем, что ты есть.

Он прижал ее к себе. Резко, жадно, будто боялся, что она исчезнет, растворится, превратится в одну из тех теней, что гнались за ними по ночным улицам.

— Я не отдам тебя, — сказал он тихо, но так, что каждый камень храма, казалось, услышал. — Слышишь? Никому. Ни Ордену. Ни тьме. Ни даже богам, если они пошлют за тобой.

Алиса чувствовала, как бьется его сердце — часто, неровно, испуганно. Инквизитор, который смотрел в глаза смерти и не моргал, боялся потерять ее.

Она обняла его в ответ. Вдохнула запах — дым, железо, ладан. Дом.

За ее спиной Лютобор отвернулся. Он стоял у колонны, вцепившись в нее рукой так, что костяшки побелели. Смотрел куда-то в темноту, в высокие своды, в росписи на стенах — куда угодно, только не на них. На них — не мог. Челюсти его были сжаты до скрежета. В груди горело. Не ревность — ревность была бы проще. Это было другое. Чувство, что ты пришел вторым. Что ты всегда будешь вторым. Что даже когда ты спасаешь ее, рискуешь жизнью, рубишь тени налево и направо — она все равно побежит к другому. Он зажмурился на мгновение. Выдохнул. Разжал пальцы.

— Я пойду проверю периметр, — сказал он ровно, не оборачиваясь. — Михай, со мной.

Михай не ответил. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и смотрел в пол. Руки его висели плетьми, меч был все еще в ножнах — он не доставал его в храме. Здесь было нельзя. Но дело было не в мече. Он слышал. Видел. Понимал. И в груди его, там, где жила тихая, безнадежная любовь к этой странной, чужой, нездешней женщине, что-то оборвалось. Он знал, что не будет первым. Никогда. Знал с самого начала. Но надежда — она, как сорняк, растет даже на камнях. Теперь сорняк вырвали с корнем.

— Михай, — позвал Лютобор.

Михай поднял голову. Взгляд его встретился со взглядом Лютобора. Два мужчины, два воина, два соперника, которые проиграли, даже не начав игру.

— Иду, — сказал он хрипло.

И пошел. Не оглядываясь.

Лева сидел у ног Алисы, задрал голову, посмотрел на нее, на Влада, потом на уходящих. В зеленых глазах его мелькнуло что-то — то ли понимание, то ли грусть. Он вздохнул по-человечески и снова заурчал.

Ночь только начиналась. За стенами храма полыхало зарево пожара, выли колокола, кричали люди. Город умирал. Или рождался заново — Алиса не знала. Она знала только одно: здесь, в кольце этих рук, под защитой этого человека, она была в безопасности. Насколько вообще можно быть в безопасности в мире, где охота открыта.

Влад отстранился, посмотрел на нее.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал он. — Завтра будет