Ипотечная жена по совместительству - Аделаида Дрозд

Купил всё, что видел. Вот, например, фервекс. По телевизору рекламируют. Он действовал методично, как робот, выполняющий программу — вылечить человека. Давал таблетки строго по инструкции, заставлял пить тёплый чай с лимоном, менял воду в графинке.

Ночь была самой тяжёлой. Температура подскочила, Злата металась в полудрёме, ей то жарко, то холодно. Она почти не осознавала реальность, плавая в лихорадочных обрывках снов.

И вдруг, в одном из этих мутных моментов, она почувствовала прохладу на лбу. Не просто прохладу — свежий, влажный компресс. Чья-то рука аккуратно поправила сбившееся одеяло, натянув его до подбородка. Рука была тёплой и немного неуклюжей. Потом тихие шаги, скрип кресла…

Утром она проснулась от того, что болезнь отступила. Не полностью, но её голова была ясной, а тело — просто слабым, а не разбитым. Она открыла глаза.

В комнате было тихо. Свет раннего утра пробивался сквозь щели в шторах. И тогда она увидела его.

Егор спал в старом кресле, которое он, видимо, притащил из гостиной. Он сидел, откинув голову на спинку, его рот был слегка приоткрыт. На коленях у него лежал пульт от телевизора и открытая упаковка от тех самых таблеток. Он был одет в ту же футболку и спортивные штаны, что и вчера. Под креслом валялась смятая салфетка — тот самый ночной компресс. Он просидел тут всю ночь. Или, по крайней мере, большую её часть.

Злата не двигалась. Она просто смотрела. На его спокойное, уставшее лицо. На тень от ресниц на щеках. На беззащитную, детскую складку у губ. Этот человек, с которым она спорила из-за интерьера и распределяла зоны ответственности, сидел здесь, охраняя её сон. Готовил ужасный бульон. Скупал всю аптеку. Менял компрессы. В груди у неё что-то ёкнуло. Не больно. Тепло и очень, очень странно.

Он пошевелился во сне, что-то пробормотал, потом открыл глаза. Его взгляд, мутный от недосыпа, встретился с её. Он моргнул, сел прямо, потирая затекшую шею.

— Э… Привет, — хрипло сказал он. — Как ты? Температура есть?

— Спала, — тихо ответила она.

— Хорошо, — он кивнул, потянулся. Потом его взгляд упал на разбросанные лекарства, и он смущённо начал их собирать. — Я, в общем, тут посидел. На всякий случай.

— Я вижу. Наступила неловкая пауза. В ней не было привычного напряжения. Была какая-то новая, необъяснимая мягкость. — Спасибо, — наконец сказала Злата. Не за лекарства. Не за бульон. За всё.

— Не за что, — отмахнулся он, но уши у него покраснели. — Ты бы на моём месте тоже… в общем, ладно. Сейчас чай сделаю. Тот, лечебный, с имбирём. Там в ролике говорили…

Он поднялся и, потирая поясницу, вышел из комнаты. Злата осталась лежать, глядя в потолок, и прислушиваясь к звукам с кухни — уже знакомым, уже почти родным. Болезнь отступала. А что-то другое, тихое и непонятное, наоборот, просыпалось.

Глава 21. Рабочий кризис

Сначала были намёки. Тревожные, но тихие. Егор замечал, что Злата стала приносить работу домой — не просто в виде ноутбука, а в виде тяжёлого, липкого облака молчаливого напряжения. Она засиживалась допоздна, щёлкая клавишами, а утром вставала с синяками под глазами. Перестала смеяться над их бытовыми мемами. Даже его фирменный бульон катастрофы, который он с тех пор как-то научился варить более-менее съедобным, она ела молча, уставившись в тарелку.

— Всё в порядке? — спросил он как-то вечером, когда она в десятый раз вздыхала, глядя в экран. — Да, просто работы много, — буркнула она, даже не поднимая головы.

Но он знал, что это не просто работа. Что-то было не так.

Правда ворвалась в их квартиру в четверг вечером, с грохотом и матом. Злата влетела в прихожую, с силой швырнула свою кожаную сумку в угол и с криком — Да чтоб ты провалился, старый козёл! — Запустила свой телефон в диван. Тот отскочил и упал на пол с глухим стуком.

Егор выскочил из своей комнаты, приготовившись к худшему — к потопу, к пожару, к нашествию соседей с перфоратором. — Что случилось?!

Злата стояла посреди комнаты, дыша как загнанная лошадь, её лицо было искажено такой яростью, какой он у неё ещё не видел.

— Сокращения! — выдохнула она, словно это было ругательство. — Объявили сегодня. Оптимизация, блин! Структурные изменения! Она начала мерить комнату шагами, жестикулируя. — Пол-отдела под нож! И мой проект — приостановлен! А этот усатый таракашка, мой начальник, вызывает меня и так, знаешь, сладким голоском говорит: — Златочка, мы высоко ценим ваш вклад, но в новых реалиях… Вы понимаете. — Понимаю! Понимаю, что он меня хочет выжить! Уволить по статье или понизить до ассистентки с зарплатой студента! А ипотека?! — последнее слово она выкрикнула почти с отчаянием и вдруг схватилась за спинку стула, как будто силы её оставили.

Ипотека — это слово повисло в воздухе, тяжёлое и холодное, как гиря. Их общая, пока ещё тихая, но уже реальная угроза.

Егор осторожно подошёл, поднял её телефон с пола. Экран, к счастью, был цел. — Спокойно, — сказал он, хотя самому было не до спокойствия. — Давай по порядку. Что именно он сказал?

— Что у меня есть неделя, — голос Златы дрогнул, ярость сменилась чем-то вроде испуга. — Неделя, чтобы пересмотреть свои приоритеты и показать лояльность компании. А по факту — неделя, чтобы согласиться на унизительные условия или получить расчёт. Он знает, что у меня ипотека! Он это использует!

Егор молча поставил чайник. Его мозг лихорадочно работал. Проблема была не в том, что у Златы проблемы на работе. Проблема была в том, что это теперь и его проблема. Их общая крыша над головой висела на волоске.

— Знаешь, — сказал он, разливая кипяток по кружкам, с деланной лёгкостью. — У меня есть идея. Дикая. Мы могли бы… ну, взломать ему почту. Найти там какую-нибудь компроматирующую переписку. Или заслать ему вирус, который будет выводить на монитор анимацию с танцующими хрюшками каждый раз, когда он открывает Excel. Я где-то читал, как это делается.

Злата посмотрела на него, и на её лице, наконец, промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Ты и в программировании такой же гений, как и в кулинарии?

— Я разбираюсь в людях хуже, чем в компьютерах, но готов попробовать, — парировал он. — Серьёзно. Мы что-нибудь придумаем.

Он не придумал. Не было волшебного решения. Но в его шутке, в этой абсурдной идее с танцующими хрюшками, было главное: мы. Он не сказал ты что-нибудь придумаешь. Он сказал мы. И это, казалось, немного разгрузило камень с её души.

Неделя пролетела в кошмарном стрессе. Злата уходила рано