Ипотечная жена по совместительству - Аделаида Дрозд

— Мама, всё прекрасно! Он… заботится, — Злата наклонилась и положила голову Егору на плечо. Та почувствовала, как всё его тело напряглось, как пружина. — Да, котик, правда? — сказала она сладким голосом, глядя на него влюблёнными глазами, как они и договаривались в панической перепалке за пять минут до прихода его родителей. Егор моргнул, застигнутый врасплох этим котиком.

— Конечно, золотце, — выдавил он, и его рука под столом сжала её пальцы так, что хрустнули кости.

Далее посыпались вопросы. О работе (А начальство не придирается?), о планах (На море этим летом не собрались?), о финансах (Ипотека-то большая, справляетесь?). Они отвечали дуэтом, подхватывая друг у друга фразы, изображая полное взаимопонимание. Злата похвалила Егора за умение чинить краны (он один раз пытался и залил ванную комнату). Егор рассказал, как Злата прекрасно готовит (она на прошлой неделе сожгла макароны и наполнила квартиру дымом).

Атмосфера была густой, как кисель. Улыбки на их лицах застыли в гримасах. Чай остывал недопитым. Идиллия висела на волоске.

И этот волосок порвала Тамара Степановна. Поправив салфетку под тарелкой с пирожками, она сказала с лёгкой, домашней улыбкой, как бы между делом: — Ну что, детки, вы тут обустраиваетесь, хорошо… А нам-то когда внуков ждать? А? — Она обвела взглядом обоих, сияя от ожидания.

Время остановилось. Звук чайника, доносившийся с кухни, стих. Движение воздуха прекратилось. Под столом их руки, сцепленные в смертельной хватке, разом обмякли и застыли.

Злата почувствовала, как всё внутри неё — сердце, лёгкие, мысли — замерло в ледяном оцепенении. Она посмотрела на Егора краем глаза. Его лицо стало каменным, только в уголке глаза дёрнулась мелкая судорога.

Тема детей никогда не обсуждалась. Не входила в договор. Не проскальзывала даже в самых смелых предположениях. Она была за пределами их реальности, как полёт на Марс. И вот её, с лёгкостью и домашним уютом, бросили на стол между тарелками с пирожками.

— Мам, ну что ты… — начал было Егор голосом, в котором прозвучала стеклянная трещина.

— Мы пока об этом не думаем, — перебила Злата, и её голос прозвучал резко, почти грубо. — У нас другие планы. Квартира, карьера.

Людмила Павловна подняла бровь. Николай Петрович крякнул. Тамара Степановна только вздохнула с лёгкой, понятной всем укоризной: Молодые, эх, молодые…

Разговор после этого не клеился. Родители скоро собрались, сославшись на дела. У порога были объятья, напутствия, напоминания о пирожках в холодильнике. Дверь закрылась.

Злата и Егор остались стоять посреди прихожей, глядя на запертую дверь. Воздух, который только что был наполнен запахом чая и притворства, теперь казался выхолощенным, тяжёлым. Они медленно повернулись друг к другу. Не было нужды больше держаться за руки, изображать милоту и кокетство. Их лица были усталыми, пустыми.

— Внуки, — произнесла Злата без интонации, как констатируя погоду. — Да, — коротко откликнулся Егор.

Они не смотрели друг другу в глаза. Впервые за весь этот абсурдный день между ними повисло не напряжение ссоры, не раздражение от быта. Повисло нечто большее. Тихий, леденящий ужас от осознания, что их маленькая, хрупкая, договорная вселенная только что столкнулась с реальным миром. И этот мир — в лице их собственных матерей — уже предъявил свои ожидания. Ожидания, о которых они сами даже не смели думать. И теперь этот вопрос, как неразорвавшаяся бомба, лежал тут, в их прихожей, между сумкой с инструментами и мешком со строительным мусором, тихо отсчитывая время до следующего визита.

Глава 19. Соседи сверху и реальность

Тишина после визита родителей оказалась хрупкой и недолгой. В неё вторглись соседи. Сначала — сверху. Ровно в семь утра в воскресенье над их потолком началось нечто, напоминавшее одновременно стройку, переезд цирка шапито и выяснение отношений на повышенных тонах. Грохот, топот, женские вопли, мужской бас, а под аккомпанемент — веселое тарахтение игрушечной машинки, которая, судя по звуку, была размером с танк и носилась по всей квартире.

Злата, зарывшись с головой в подушку, простонала. — Это ад? Мы умерли и попали в особый, строительно-семейный ад?

Егор, сидя на кровати и глядя на потолок, где с люстры мелкой дрожью сыпалась пыль, ответил философски: — Нет. Это просто соседи. Добро пожаловать в реальность многоквартирного дома.

Вторая атака пришла сбоку. Стена в гостиной, которую они так тщательно шпаклевали, вдруг стала мокрой. Не просто сырой — с неё капало. Появилось желтовато-коричневое пятно, безошибочно узнаваемое.

— Опять?! — вскричала Злата, указывая на него пальцем, как на змею. — Соседи затопили!

— Или труба лопнула, — мрачно констатировал Егор, уже ставя тазик под первую каплю.

Бытовая война переместилась на новый фронт. Теперь противников было двое: невидимые, но оглушительно громкие соседи сверху и вездесущая, капающая влага. И третий, самый страшный враг — Управляющая Компания.

Звонок в УК был уроком по абсурдности и человеческому хамству. — Алло, — сказал Егор, стараясь быть вежливым. — У нас протечка с соседями, нужно прислать сантехника.

— Заявки принимаются с понедельника по пятницу, с девяти до шести, — ответил механический женский голос.

— Но у нас течёт! Прямо сейчас!

— Выходной день. Аварийная служба выезжает только при угрозе жизни и здоровью. У вас там что, потолок рухнул?

— Нет, но… — Тогда звоните в понедельник.

Трубку бросили. Егор посмотрел на телефон, потом на пятно, которое расползалось, как живое.

— Ну что? — спросила Злата.

— Нас послали. Вежливо, но далеко.

В этот момент сверху начался новый раунд — что-то тяжёлое упало на пол, загрохотала музыка в стиле шансон, а детский топот перешел в бег с препятствиями.

— Знаешь что, — сказала Злата, и в её глазах загорелся странный, решительный огонёк. — С нас хватит.

— Чего? — не понял Егор.

— Хватит ждать. Идём.

Они пошли воевать вместе. Сначала — к соседям сверху, к тем самым меломанам и строителям. Егор нервно поправил воротник, Злата поджала губы. Они договорились быть вежливыми, но твердыми.

Дверь открыл мужчина лет сорока пяти. Он был в одних клетчатых трусах и в тапках с мехом, из которого торчал большой палец ноги. В руке он держал банку с каким-то напитком. Сзади доносился запах жареного лука и крики телевизора.

— Чего? — спросил он, недружелюбно осматривая их.

— Здравствуйте, — начала Злата, изо всех сил пытаясь улыбнуться. — Мы ваши соседи снизу. У нас… очень слышно. Музыку, топот. Может, можно потише?

Мужчина хмыкнул, сделал глоток из банки. — Жить надо, детки. У меня тут семья, ребёнок. Ребёнку двигаться надо. А музыку я люблю. Что, законов нет, музыку слушать?

— Законы есть про тишину в ночное