Ипотечная жена по совместительству - Аделаида Дрозд

десятка других необходимых и спорных вещей, они сделали паузу у стеллажа с кофе-машинами. Не покупая кофе, просто стояли, глядя на сумму, которая росла в их телефонах в приложении магазина.

— Не хватит, — тихо сказал Егор с обидой.

Злата посмотрела на свой телефон. Там был остаток от их общего бюджета. Цифры были красными. — Одалживать? — она спросила, не глядя на него.

— Одалживать, — ответил он.

Звонки родственникам были короткими и полными неловкости. Злата маме: — Мам, ну просто немного… на ремонт. Да, всё хорошо. Нормально. Ремонт просто дорогой. В ответ: — А как у вас с Егором? Не ссоритесь? Это важно, в первые месяцы…

Егор отцу: — Пап, нужны материалы. Последний транш. Да, справимся сами. В ответ: — Сам? А она помогает? Не балуется? Брак — это работа, сынок.

Они взяли деньги. Взяли, чувствуя тяжесть не только будущих платежей, но и этих вопросов, этих ожиданий. Теперь они были должны не только банку и магазину, но и своим семьям, которые смотрели на их брак как на предприятие, которое должно давать прибыль в виде семейного благополучия.

На кассе случилось финальное, жестокое отрезвление. Тележка, полная надежд, компромиссов и необходимости, превратилась в цифры на экране. Кассир, женщина с вечным выражением на лице — я видела всё, пробивала последний товар — упаковку саморезов. — Итого девяносто девять тысяч сто пять рублей, — она произнесла, как судья, объявляющий приговор.

Сумма на экране была больше, чем они планировали. Больше, чем у них было даже с заёмными деньгами. На пару тысяч. Но эти пару тысяч были всем.

Злата и Егор стояли, глядя на эту цифру. Глядя на груду своих покупок в тележке. Глядя друг на друга. В их глазах была пустота, близкая к панике.

И тогда Егор, не отводя глаз от экрана, произнес голосом, в котором смешались усталость, отчаяние и горькая ирония: — Ну, теперь мы обязаны дожить до золотой свадьбы. Чтобы это всё окупилось.

Злата сначала ничего не ответила. Затем из её горла вырвался звук — не смех, не рыдание, а что-то среднее, хриплое и нервное. Она закрыла глаза, потом открыла их и посмотрела на Егора.

— Пятьдесят лет, — сказала она. — Ты готов к пятидесяти годам с этой плиткой и этими обоями?

— Готов к пятидесяти годам с обязательствами, — ответил он, и впервые в его голосе появилась не холодная точность, а что-то похожее на тень улыбки. — И с котом-полочкой, которую мы, наверное, всё же купим в следующий раз.

Кассир взглянула на них, на их молодые, напряжённые лица, на их тележку, полную начала совместной жизни. — Оплачивайте? — спросила она просто.

Они оплатили. Всё.

Глава 16. Шум, пыль и мат

Началось всё с шума. Тишину их каземата впервые с момента заселения разорвал не капающий кран, а яростный, примитивный рев перфоратора. Егор, в наушниках и строительных очках, с видом человека, готовящегося штурмовать вражеский флот, пытался проделать отверстие под новую розетку. Стена сопротивлялась с отчаянием живого существа. Из-под бура вылетали клубы серой пыли, смешанной с крошками советского бетона.

— Ты уверен, что там нет проводки? — крикнула Злата, стоя в дверях кухни и прижимая ладони к ушам.

— Уверен! — рявкнул в ответ Егор, но по тому, как он на секунду выключил инструмент и прислушался, было ясно — уверенности ноль.

В тот момент они ещё верили, что всё будет по плану. Но план кончился через полчаса, когда они начали сдирать в гостиной старые, коричневые, отсыревшие обои.

Первый слой отошёл полосами, с сухим, противным шелестом. Под ним оказался второй слой — розоватые, с синими цветочками, ещё более древние. Они уже держались намертво. — Мочим, — скомандовал Егор, и они обрызгали стену водой из пульверизатора. — Ждём. — Ждали десять минут. Сняли второй слой шпателем, с усилием. И обомлели.

Под вторым слоем скрывался третий. И не просто третий, а газетный. Пожелтевшие, хрупкие страницы Правды за 1973 год, приклеенные прямо к стене. Заголовки о трудовых подвигах и успехах в космосе смотрели на них пустыми глазницами букв.

— Тут не два, а три слоя обоев и антиквариат, — прошептала Злата.

— Четыре, — мрачно поправил её Егор, поддев шпателем край газеты. Под ней оказалась штукатурка, а в ней… кусочки пакли. Стена была похожа на археологический разрез их собственного безумия.

Сдирать газеты было уже проще, но бесконечно нудно. Они вцепились в шпатели, стоя на стремянке и на полу. Пыль висела в воздухе густым туманом, въедаясь в лёгкие, покрывая волосы, одежду, язык. Через час Злата, отряхиваясь, обнаружила, что стала седой. Егор же был в серой паутине пыли с головы до ног.

Они работали молча, пока Злата не сорвалась. Шпатель со скрежетом соскользнул, она не удержала равновесие на стремянке и грохнулась на пол, прямо в кучу мокрых, рваных обоев. Лежала секунду, глядя в потолок, покрытый такими же коричневыми цветами, и вдруг рассмеялась. Смех был хриплым, истеричным, но настоящим.

— Представляешь, — всхлипывая от смеха, сказала она, — люди тут жили, клеили обои поверх газет про Брежнева… И думали: Ну вот, теперь-то уж на наш век хватит.

Егор, стоя над ней, сначала смотрел с тревогой, не ушиблась ли. Потом его лицо дрогнуло. Он сел рядом на пол, в ту же мокрую грязь, и его плечи тоже затряслись. Они сидели среди руин собственного будущего дома, хохоча до слёз, покрытые пылью, клеем и историческим наследием СССР.

Их веселье прервал резкий стук в дверь. На пороге стоял сосед снизу — мужчина лет пятидесяти, с лицом, на котором застыло вечное недовольство.

— Там у вас… перфоратор? — начал он, но, увидев их — двух инопланетян, сидящих в груде мусора и вытирающих слёзы с грязных лиц, — сбился. — Что… что тут происходит?

— Ремонт, — просто сказал Егор, пытаясь придать своему виду достоинство.

— Понимаете, у меня жена… голова болит, — сосед говорил уже без прежней уверенности, отступая на шаг от облака пыли, вылетевшего из квартиры.

— Мы сделаем перерыв, — пообещала Злата, и дверь закрылась.

Они переглянулись. Теперь они были не просто владельцами квартиры. Они были теми, кто мешает.

Дальше был калейдоскоп мелких катастроф и малых побед. Егор, пытаясь разобраться с инструкцией к перфоратору, тихо, но с чувством выругался, глядя на разбросанные по полу насадки.

— Лучше бы писал код, — проворчал он. — Там хотя бы ошибки видно сразу, а не через год, когда штукатурка отвалится.

Злата, к своему удивлению, обнаружила в себе талант шпаклёвщицы. Большие, грубые неровности заделывал Егор, а она, с маленьким шпателем, доводила поверхность до почти идеальной гладкости, впадая