Волчий цветик-Семицветик - Ксан Крылатая

Усталость брала свое. Да и впечатлений за день оказалось больше, чем за последний год моей жизни. Хотя… Это если не считать мой день рождения с “подарками”. А вообще, несмотря на пережитый стресс, я довольна результатом — победа над своими страхами и убеждениями дорогого стоит. А уж о поддержке и заботе Тима и говорить нечего. От воспоминания о том, как решительно он закрывал меня от охотника собой, сердце каждый раз сбивалось с такта, и сходило с ума. Может быть, это и есть любовь? Когда вот так вот, от чьих-то слов и поступков, хочется то петь и танцевать, то кричать на весь мир. Или просто прижаться, и почувствовать себя под защитой…

— Как же я рада, что мы встретились, — созналась черному зверю, удобнее устраиваясь под его бок.

“Да уж. Ты была просто сногсшибательной!”

Я хихикнула, вспомнив его ворчание после полета в крапиву.

— Прости. Не хотела. Но твои многофункциональные шорты, навсегда останутся в моей памяти.

“Усни, чертовка,”— рыкнул волк, а я уловила смущение.

И уже на грани сна, мне послышалось тихое:

“Я тоже рад…”

Утром, Мрак разбудил меня ласками. Хвостатый паршивец так усердно вылизывать мое ухо, что у меня дрожь разбегалась по всему телу, заставляя тоненько поскуливать. Поэтому открыв глаза, я решительно нацелилась уже на его ухо! Но… В ловкости, мне ещё нужно подтянуться.

Чтобы не светиться в поселке, было решено собрать все наши вещи в рюкзак, и в звериной ипостаси тащить с собой. Это совершенно не добавляло удобства и скорости, но и выходить на люди спустя полтора суток, было бы странно. Так что до следующей возможности сесть на транспорт, мы выглядели как два енота-воришки, стянувших у бедных туристов вещмешок. Почему енота? Наверное потому, что в мультиках, их часто изображают такими.

Что у оборотней оказалось удобным, так это возможность общения даже с закрытым, или занятым вещами ртом. То есть пастью. В общем, общались мы без проблем, и с удовольствием. Тимофей рассказал, что у него есть старший брат — Игнат. Папа со своими убеждениями, которые Тим с недавних пор не совсем разделяет. И мама, которая очень любит свою работу и детей. И, кстати, удачно совмещает, так как является директором школы. Причем такой, какие бывают в фэнтези книжках и фильмах. Этакий Хогвартс, но для оборотней. А ещё уверил, что если я не смогу оформить перевод из моего колледжа, в их учебное заведение, то меня без проблем примут в эту самую оборотническую школу. А спокойно окончив ее, я уже и поступлю в универ. В их районе развита горнодобывающая промышленность и ювелирное дело, и я всегда смогу рассчитывать на вакансию, по выбранной профессии…

“Ну, а если не захочешь работать, то я буду сам тебя обеспечивать” — заявил он, опасливо покосившись.

И правильно! Ещё я дома не сидела… Насмотрелась на то, как Женя от безделья то ревностью, то алкоголем увлекалась. Ну его! И вообще — рано нам ещё о таком думать! Но как же приятно и волнительно… Словно мы уже взрослые — строим планы на будущее. Хотя я уже поняла, что это его обычная манера говорить так: интересно, серьезно и увлеченно. Порой кажется, что он старше меня на несколько… десятков лет, и это даже слегка раздражает. Но и это же подкупает. Располагает довериться. А как итог — я уже нарисовала в своей голове примерный план действий, и обдумывала плюсы.

Например, даже несмотря на то, что ничегошеньки не смыслила в добыче, обработке, да и просто в камне, все равно это интереснее профессии банковского служащего. Куда подалась лишь потому, что папа сказал — я не спорила. Мне хотелось его порадовать. Он упоминал в начале учебы, что после окончания, собирался пристроить меня в свою фирму. Не совсем в свою, но… он там не последнее лицо. Я и послушалась. А может ещё и потому, что Женю такая перспектива злила.

Не удержавшись, немного рассказала и о своей жизни, стараясь, чтобы звучало веселее, чем было на деле. Тимофей слушал внимательно, иногда уточняя что-то для него любопытное. А любопытно ему было все.

Иногда, мы останавливались для перекуса, и Тимка продолжал учить меня: правильно выслеживать, подкрадываться, нападать… Он терпеливо объяснял каждую деталь, и, порой, делал это настолько серьезно, что я начинала подшучивать над ним. И, конечно, не оставляла попыток дотянуться до его “сладенького ушка”. Но он даже с рюкзаком в зубах, умудрялся уходить от моих атак.

Тим

Стоило сесть в автобус, как Эмилия почти мгновенно уснула, прижавшись щекой к моему плечу. Только ради этого, я был готов хоть каждый день терпеть этот ужасный вонючий транспорт, где смешиваются настолько разные и противоречивые запахи, что хочется выпрыгнуть в окно. Причем, не дожидаясь остановки. Но когда рядом она…

Я повернул голову к спящей, и уткнулся носом в цветные пряди, чтобы вдыхать лишь ее. Она пахла для меня все той же солёной карамелью, и тонкой ноткой горчаще-свежей полыни. Но сейчас, кажется, к ней примешивался едва уловимый аромат дождя. Или нет? Хм… Прикрыл глаза вдыхая полной грудью, и меня вдруг накрыло воспоминанием:

Озеро. Каменистый берег переходящий в отвесную скалу. Не высокую, но для шестилетнего меня большую и величественную. Ветер гонит легкую волну, обмывая прибрежные камушки. Я выискиваю плоский, чтобы запустить “лягушку”, и нахожу — почти идеально круглую плисточку, явно отколотую от скалы, и уже обточенную водой. Поднимаю и осматриваю, вдыхая приятный запах мокрого камня, и понимаю, что волнуюсь. Все предыдущие “лягушки” ушли под воду с одним-двумя прыжками, а то и сразу. Я не специалист — дед всего раз показывал, как это делать, и то, в ручье у их дома. Но эта плисточка оказалась настолько идеальной, что хотелось значимого результата. С колотящимся сердцем поднес камень к лицу, ещё раз, зажмурившись, вдохнул запах, шепнул короткое “не подведи”, и размахнулся.

Раз!

Два!

Три!

Четыре!..

— Ух ты! Одиннадцать! А меня научишь?

Я слегка вздрогнул, и не оборачиваясь ответил:

— Научу. Когда-нибудь.

— Отлично! Как только смогу прийти к тебе…

— Не приходи, — вдруг попросил я, чувствуя, как во рту разливается неприятная горечь, словно пожевал полыни. — Отец сказал, что я уже взрослый для игр с тобой.

— Но… ты обещал научить… так же, чтобы одиннадцать раз…

В голосе собеседника зазвенели обида и непонимание, а я почувствовал себя предателем.

— Когда-нибудь. Вот через одиннадцать лет и приходи, — ляпнул