Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! - Елена Коломеец

мертвые ветви набухают, наливаются соком, и на них одна за другой распускаются почки, лопаются и появляются нежные зеленые листочки, потом крошечные бутоны, которые на наших глазах раскрываются в пушистые желтые цветы. А затем цветы опадают, уступая место ярко-красным продолговатым ягодам, тяжелым и блестящим от сока.

Дерево ожило. Оно распрямилось, отодвинув каменную глыбу, и теперь источник бежит свободно, весело журча и сверкая на солнце.

Нико стоит, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрит то на дерево, то на меня так, что мне становится неловко.

— Это ты, — наконец выдыхает он.

— Я? Нет, я ничего не делала! Да и в моем старом саду ничего само не расцветало!

Он хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Это все ты. С того момента, как появилась здесь. — Его голос тихий, но полный силы. — Ты оживляешь все, к чему прикасаешься. Сад. Мертвые деревья. Меня.

Мы снова целуемся, и кизил над нашими головами одновременно цветет и роняет на землю спелые ягоды. Они падают и проклевываются нежными, зелеными ростками. Гела говорит, что каждый дар заперт на свой ключ. Может, я нашла свой?

Сладкое бремя дара

Только когда стихает стук копыт Вихря, уносящего Нико домой, я перевожу дыхание. Последние часы прошли словно в каком-то розовом тумане, и я помню лишь обрывки. Жар его тела за моей спиной. Нежность губ. Вкус винограда. Я даже набрала полную корзинку кизила, все-таки не зря лепешки носила. В нашем саду он созреет только через пару месяцев. Ой, ну, о чем я думаю, при чем кизил! Нервный смешок вырывается из груди, и я чувствую, что сегодня один из самых прекрасных дней в моей жизни.

Помощники мои опять куда-то пропали. Хорошо хоть котел с пригоревшим сиропом залили водой, может, все-таки удастся его отмыть?  Солнце уже клонится к закату, окрашивая стены кухни в густой медовый цвет. Мне ужасно не хочется возиться с уборкой, тем более что мытье посуды всегда было самым нелюбимым занятием. Но в воздухе все еще висит горьковатый запах гари и неудачи, хотя окна весь день были открыты. Ну уж нет, лень ленью, а от этого аромата я избавлюсь!

Скребу пригоревшее дно медного котла песком и золой до тех пор, пока мышцы на руках не начинают гореть, но металл сияет, как новенький. Мою полы, вытираю пыль с полок, расставляю бутылки ровными рядами. Мои подруги это называют «приступ Золушки». Когда начинаешь убирать и не можешь остановиться. Что-то происходит в голове, но, как ни странное это звучит, мне кажется, в этом есть что-то медитативное. Пока тело трет и моет, мысли в голове раскладываются по нужным ящичкам.

В ритмичных движениях тряпки, в скрипе чистой древесины под ногами, в упорядочивании хаоса я пытаюсь найти ответ. Кто подложил камни в очаг? Кому-то мешаю лично я? Нико говорил, что Филу был нужен этот участок из-за каких-то редких кристаллов. Не о том ли камешке, что нашла Салли речь?

— Льдинка, в моем сердце для тебя всегда будет отдельный уголок, — счастливо хмыкаю я, делая глоток прохладного чая. Все-таки большое счастье, когда можешь в жаркий день выпить что-то прохладное.

Перекладываю в отмытый котел добытый сегодня кизил, промываю, добавляю сахар и ставлю на маленький огонь, а сама сажусь у окна, полюбоваться звездным небом. Кристалл в темноте кажется еще волшебней, чем днем. Алые и зеленые светящиеся прожилки сходятся в центре, будто протянутые друг к другу ветки дерева.

Усталость накатывает внезапно, тяжелая и неумолимая. Голова гудит, веки наливаются свинцом. Всего на минуточку, просто закрыть глаза. Пахнет чистым деревом, мятой, которую я разложила на подоконнике, и свежестью. Я проваливаюсь в сон, как в глубокую темную воду.

Мне снится сад. Но не тот, полузаброшенный, что за моим окном, а прекрасный, ухоженный, утопающий в зелени и цветах. Я также, как и сейчас, сижу у окна и вижу, как по дорожкам ходят двое — мужчина и женщина. Он высокий, с добрыми усталыми глазами. Она хрупкая, с волосами, заплетенными в сложную косу. Не разговаривают, просто идут, держась за руки, и с каждым их шагом по земле расходится волна света, распускаются цветы, наливаются соком фрукты. Супруги Сандро и Анни Криниани, делавшие тот самый знаменитый нектар. Я знаю это так же уверенно, как знаю свое имя. Они поворачиваются ко мне и улыбаются, в их улыбках столько любви и грусти, что у меня сжимается сердце. Машу им рукой, они машут в ответ и растворяются, уходя вглубь сада.

Просыпаюсь от резкого, сладкого и пряного запаха.

Толком ничего не могу понять кроме того, что я опять заснула на кухне. Ну сколько можно-то. Но следующая мысль заставляет вскочить, чуть не опрокинув стул. Там же сироп на огне!

Котел стоит, тихо побулькивая. И от него исходит такой божественный аромат, что я неосознанно тянусь за ложкой. Пахнет спелым кизилом, карамелью, но еще какими-то сложными, едва уловимыми оттенками ванили, яблок, луга на рассвете. Я осторожно зачерпываю, опасаясь обжечься, дую и пробую.

Этот сироп также отличается по вкусу от того, что я варила раньше, как картина в музее от ее фотографии. Сироп не просто вкуснее и насыщеннее, в нем присутствует что-то особое, чему я не могу найти название. Если бы такое слово существовало, я бы сказала, что это «настоящесть». Этот сироп был тем, чем мечтают стать фрукты, после долгой и праведной жизни.

Мой взгляд падает на кристалл. Он лежит на подоконнике, красные и зеленые прожилки светятся изнутри ровным, спокойным светом. Рядом, свернувшись клубочком, спит Салли. Она вытянула лапку и касается кристалла, кажется, что между ними проходит тихая, невидимая нить энергии, которая мягкими теплыми волнами расходится по всей кухне.

— Так это ты все это сделал? — шепчу я, беря камень в руки.

Он теплый и на удивление легкий. Чувствую едва уловимое вибрацию, будто внутри него бьется крошечное сердце. У меня больше нет сомнений, что это все как-то связано: камень, сироп, кизил и… Да, и я с Нико.

Будь я уверена, что Гела не спит, наверное, рискнула бы пробежать к их ферме даже ночью, так мне не терпелось поговорить с ней. Но я все-таки убираю сироп в кладовую, забираю камешек и иду спать. Уже лежа в постели, чувствую, как на подушке устраивается Салли.