Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! - Елена Коломеец

канава для полива, отмечая конец участка. Мы обнимаемся на прощание, и я медленно иду по склону старого оврага. Медленно, потому что боюсь оступиться на камнях, потому что солнце уже палит вовсю, а еще из-за мыслей, что роем клубятся в голове. И жужжат, жужжат, жужжат.

И кажется, что цикады вокруг отвечают ему оглушительным, монотонным гулом, от которого гудит в висках. Воздух густой и тяжелый, пахнет раскаленной пылью, смолой хвойных деревьев и сладковатым ароматом увядающих под солнцем трав. Над головой — бескрайнее выцветшее от жары небо, такое бездонное и далекое, что кажется, до него невозможно дотянуться.

Когда подхожу к воротам, из самой густой и резкой тени, падающей от стены, отделяется высокий темный силуэт. Сердце замирает, потом начинает колотиться с такой силой, что звенит в ушах. Я отскакиваю, роняя корзинку. Свертки с травами рассыпаются по земле, наполняя воздух горьковато-сладким ароматом.

Беспокойство растет

— Не бойся.

Голос низкий, бархатный… Знакомый. Из тени выходит Фил Гатри. Свет падает на его лицо, контрастно подсвечивая высокие скулы, прямой нос, губы, сложенные в легкую, почти извиняющуюся улыбку. На нем темный, дорогой плащ, отороченный чем-то мягким и блестящим. И я тут же чувствую, какой пыльный на мне комбинезон, прическа уже не свежая, да и сама я после прогулки по жаре, наверное, выгляжу не лучшим образом. Ох уж эти красные щеки, спасибо, мама, наградила.

— Фил? — выдыхаю я. — Что вы здесь делаете?

— Надеялся, что вы все же посетите мой замок, — говорит он, делая шаг вперед. Его ботинки бесшумно ступают по земле. — Но вы не пришли, а я не мог больше ждать. Я очень хотел вас увидеть, Люба.

Он протягивает руку, и его пальцы, длинные, холодные, обхватывают мои. Всего одно движение и я уже в его объятьях. Запах его одеколона резкий и холодный, но мне даже нравится. Отрезвляет.

— Вы не должны были, — начинаю я, пытаясь высвободиться, но он держит крепко, хоть и не грубо.

— Должен, — перебивает он тихо, но с такой силой, что я замолкаю. Его глаза в темноте кажутся абсолютно черными, бездонными. — Люба, ваше отсутствие сводило меня с ума.

Он тянется ближе, рука скользит по талии. Так близко, что я чувствую дыхание — теплое, с легким шлейфом гранатового нектара. Сердце бешено колотится.

— Нет, — резко отстраняюсь, вырывая руку. — Не надо.

Он замирает. Улыбка гаснет, лицо становится непроницаемой маской. В его глазах мелькает что-то быстрое, острое. Удивление? Злость? Но мгновение спустя оно исчезает, сменяясь раскаянием.

— Простите меня, — он отступает на шаг, поднимая руки в жесте капитуляции. — Я не знаю, что на меня нашло. Это чувство затмило мой разум. Я не хотел вас пугать или обижать. Дайте мне шанс, если не на ваше сердце, то хотя бы на возможность быть вашим другом. Вашим покровителем. Скажите, чем я могу вам помочь?

— Спасибо, — говорю я осторожно, поднимая рассыпавшиеся травы. — Это очень любезно с вашей стороны. Но помощь не нужна. Мне поможет Нико.

Настроение мгновенно меняется. Кажется, даже воздух становится густым, тяжелым, словно перед грозой.

— Нико? — переспрашивает Фил. Его голос тихий, почти безразличный, но в нем слышится стальная нить.

— Вы же с ним знакомы, — говорю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Вы говорили на базаре.

Он медленно выпрямляется. Лунный свет теперь падает на него полностью, и я вижу, как напряглись его скулы, как сузились глаза.

— А. Этари, — наконец произносит он. И пауза затягивается, становится невыносимой. —Будьте с ним осторожны, Люба, он неискренен с вами.

Фил делает шаг вперед, и тень снова скрывает половину его лица.

— Но в любом случае, — продолжает он уже совсем другим голосом, — мне будет невыразимо приятно помочь вам. Не разбивайте мне сердце окончательно, позвольте хотя бы изредка заглядывать в гости.

— Хорошо, — наконец выдавливаю я, и слова кажутся мне предательством. — Заглядывайте.

Его лицо озаряется улыбкой, но глаза остаются холодными.

— Благодарю вас. Спокойной ночи, Люба. Спите хорошо.

Фил Гатри растворяется в темноте так же бесшумно, как и появился. А я стою, прислонившись к косяку двери, и не могу избавиться от ощущения, что только что заключила сделку с дьяволом.

Впервые за все проведенные тут дни, я запираю дверь на все замки и засовы. Прижимаюсь спиной к грубой древесине и закрываю глаза, пытаясь заглушить стук собственного сердца.

После разговора с Филом я сама не своя. Как понимать слова о Нико? И чего хочет он сам? Его слова, его холодная настойчивость, этот внезапный визит, все это обволакивает меня липкой, тревожной дымкой. Ночь провожу в беспокойном полусне, ворочаясь на постели, прислушиваясь к каждому шороху за окном. Утром голова тяжелая, будто налита свинцом, а в груди шевелится холодный противный комок.

Оставив Кото и Нинею собирать в саду поспевшие фрукты, иду к Геле. Мне нужна Лиска, я еду в Гарст.

— Держи путь вдоль реки, не сворачивай в горы, а потом по берегу озера, — только и говорит она, вручая мне поводья спокойной гнедой кобылки. — И не гони. Она сама знает дорогу

Я благодарно киваю. Пальцы сжимают глиняный кувшин, холодный и мокрый от конденсата. Внутри, под толщей намороженного льда, лежат те самые три камня. Я откопала их перед отъездом, осторожно, щипцами, и попросила малыша запечатать их в ледяную тюрьму. Но даже сквозь стенки сосуда чувствуется их угрожающее, спящее тепло. Дорога дальняя, и я боюсь, что лед растает, а потом они начнут жечь.

Сажусь в седло впервые одна. Лиска фыркает, поворачивает умную морду, будто проверяя, все ли в порядке. Ее спина широкая и надежная. Я не умею управлять ею, но Гела права — Лиска не любит суеты. Она выбирает ровный, неторопливый шаг, и я могу, наконец, выдохнуть и оглядеться.

Дорога пролетает незаметно, вот уже и городские ворота. Я впервые в Гарсте не проездом и вовсю глазею по сторонам. Белые каменные дома карабкаются по склону, и прямо посреди улиц их прорезают шумные, пенные водопады, низвергающиеся с горных уступов. Они впадают в большое озеро, вода в котором такого яркого бирюзового оттенка, что