Спор на любовь - Рия Адри

нужно было выбрать точно. Очень точно. Не отрицать сам факт метки — это глупо. Не признавать право отбора. Не оставлять двусмысленности.

— Адептка Арина Вельская признаёт факт возникновения маршрутной отметки на теле без её предварительного согласия, оспаривает правомерность статуса личного отбора и отказывается от признания себя личной парой Демьяна Ворона до полной диагностики, юридической проверки и добровольного письменного согласия.

Торн записал.

Буквы вспыхнули в регистре серебром.

Зал молчал.

Потом регистр ответил.

Отказ принят частично.

У меня внутри всё опустилось.

— Что значит частично? — спросила я.

Магистр Торн быстро прочитал следующие строки.

— До диагностики статус личного отбора считается спорным, но действующим в части защитных ограничений.

— Каких ограничений?

— На вас нельзя накладывать чужие боевые маршруты. Нельзя вызывать на тренировочные дуэли без согласия Ворона. Нельзя включать в другие учебные пары. Нельзя выводить за пределы купола без его подтверждения.

Я закрыла глаза на один короткий миг.

Вот оно.

Клетка.

Красивая, магическая, юридически спорная и очень удобно названная защитой.

— То есть до утра я ограничена его согласием?

— В боевых зонах и маршрутных переходах — да.

— А в жилой башне?

Слова прозвучали ровно, но после них пространство будто сузилось. Я почувствовала это кожей и заставила себя стоять спокойно.

— Башня уже подтвердила доступ группы. Но при угрозе отправит вызов старшему маршруту.

— Прекрасно.

Слово получилось мягким.

Настолько мягким, что Кира тихо сказала:

— Вот это у неё опасный голос.

Демьян сделал шаг ко мне.

Я сразу посмотрела на него.

— Не надо.

Он остановился.

Но не потому, что я попросила. Снова это чувство. Он останавливался так, будто решал: сейчас трогать невыгодно.

— Я не подавал заявку, — сказал он.

— Но воспользовались родовым маршрутом.

— Да.

Слова прозвучали ровно, но после них пространство будто сузилось. Я почувствовала это кожей и заставила себя стоять спокойно.

— И теперь он поставил меня в зависимость от вас.

— До утра.

— Вы всё время говорите “до утра” так, будто ночь не считается.

Его взгляд стал тяжелее.

— Ночь в этой академии считается больше, чем день.

Кирсан Рейд вдруг улыбнулся.

Снова.

Вот теперь мне стало совсем неприятно.

— Вот видишь, ведьма, — сказал он. — Ворон хотя бы честен. У нас по ночам действительно происходят самые интересные вещи.

Тёмная магия Демьяна вспыхнула резче.

Ректор ударил посохом о пол.

Я даже не заметила, когда он взял посох.

— Достаточно.

Звук прошёл по залу волной. Светильники дрогнули. Разговоры оборвались.

— Все адепты возвращаются к столам. Собрание завершено. Экспериментальная группа следует в восточную башню под сопровождением магистра Сомова. Адептка Вельская, адепт Ворон, магистр Торн, госпожа Тарская — в мой кабинет. Сейчас.

Очень хотелось сказать, что я бы предпочла сначала проводить девочек.

Но ректор уже смотрел на меня. И в его взгляде было то же самое предупреждение, которое я слышала от Касса: если система объявила подобное, времени мало.

Я повернулась к Марьяне.

— Возьмите мои документы из общего зала, проверьте, чтобы все дошли до башни, и никого не пускайте внутрь без записи в журнале.

— Арина…

— Всё будет в порядке.

Она не поверила.

Я тоже.

Но кивнула.

Ника тихо сжала мою руку выше запястья. Осторожно, не касаясь метки.

— Если станет больно, сразу говори.

— Скажу.

Кира наклонилась ближе.

— Я оставила дымовой шарик в комнате, но могу обойтись стулом.

— Не надо.

— Тогда хотя бы знай: я рядом.

Сольвей просто посмотрела на меня большими тревожными глазами.

Таисия же сказала тихо:

— Птица клюнет стекло до полуночи.

Я запомнила.

Не поняла.

Но запомнила.

Мы вышли из зала через боковую дверь. Ректор шёл впереди. За ним магистр Торн и госпожа Тарская. Я — следом. Демьян держался сбоку, молча. Коридор после шумного зала казался слишком узким, свет — слишком резким, воздух — слишком холодным.

Метка пульсировала под перчаткой.

И каждый раз, когда Демьян оказывался ближе, пульсация усиливалась.

Я не смотрела на него.

Он смотрел.

Я знала это кожей.

Кабинет ректора находился на третьем уровне центральной башни. Двери открылись сами, пропуская нас внутрь. Комната была строгой: тёмный стол, высокий шкаф с запечатанными папками, карта академии на стене, широкое окно, за которым молнии ползли по защитному куполу. В камине горел бело-синий огонь. На столе стоял прозрачный кристалл связи, уже активированный.

Ректор даже не сел.

— Торн, полный отчёт регистра.

Магистр поднял серебряную рамку.

— Запись древняя. Статья не использовалась сто сорок два года. Активируется при совпадении трёх условий: носитель старшего шторма, ведьминский контур, ранний резонанс с защитным ядром академии.

— Ядром или Сердцем? — спросила я.

Все посмотрели на меня.

Да, опять.

Но слово уже прозвучало в зале. Делать вид, что я его не услышала, было бы оскорблением собственного ума.

Ректор медленно выдохнул.

— Сердцем Грозового Предела.

— Нас перевели сюда из-за него?

Госпожа Тарская резко вмешалась:

— Адептка Вельская, это закрытая информация.

— Тогда не стоило позволять закрытому регистру объявлять её при полном зале.

Демьян едва заметно повернул голову ко мне.

Возможно, это было удивление.

Или новая отметка в его внутреннем списке моих реакций.

Ректор поднял ладонь, останавливая Тарскую.

— Частично — да. Сердце академии нестабильно. Ведьминские контуры способны увидеть то, что боевые маги не чувствуют. Официально вы прибыли для интеграционной программы. Фактически ваша группа должна была пройти диагностику и выяснить, есть ли среди вас та, кто сможет прочитать повреждение.

Я посмотрела на своё запястье.

— И система считает, что это я?

— Система считает, что вы отозвались на старший шторм Ворона и на Сердце одновременно.

В комнате стало тише.

Демьян наконец заговорил:

— Почему статья активировалась через личный отбор?

Ректор посмотрел на него жёстко.

— Потому что древний устав писался в эпоху, когда ведьм не брали в академию как равных. Их закрепляли за носителями шторма как закрытый ресурс.

Ресурс.

Слово ударило по коже мерзко и холодно.

Я не двинулась.

Только пальцы сжала сильнее.

— Эту статью отменили? — спросила я.

— Заморозили, — сказал Торн.

— То есть нет.

Он отвёл взгляд.

— Юридически она считалась недействующей.

— Пока не нашла меня.

Белый огонь в камине тихо треснул.

Госпожа Тарская сказала:

— Именно поэтому нам нужно действовать осторожно. Если запись сейчас разрушить силой, можно повредить ваш контур и связь с Сердцем.

— А если не разрушить?

Ответил