Спор на любовь - Рия Адри

До полуночи: 2 часа 17 минут.

А ниже, тоньше, проступило:

При отказе старший шторм имеет право принудительного принятия защиты.

Глава 8. Два часа семнадцать минут

Глава 8. Два часа семнадцать минут

Восточная башня за эти часы перестала быть просто местом заселения. Она стала штабом, убежищем, комнатой ожидания приговоров и маленьким островом здравого смысла посреди академии, где старые механизмы просыпались быстрее, чем новые правила успевали вступить в силу. На столе лежали раскрытые бумаги, рядом остывал чай, забытый всеми сразу после первой строки угрозы, у камина Ника разбирала лекарские флаконы, а Кира стояла у окна с таким лицом, что стекло по собственной инициативе должно было укрепиться.

При отказе старший шторм имеет право принудительного принятия защиты.

Строка на моей коже горела ровно.

Я смотрела на неё и впервые за весь день ясно поняла: академия Грозового Предела не просто нас не ждала.

Она была построена так, чтобы нас здесь никогда не было.

Каждый контур, каждый маршрут, каждый старый устав, каждая формулировка работали против ведьм. Не грубо, не прямо, не с табличкой “уходите”. Хуже. Вежливо. Законно. Древними строками, которые никто не отменил, потому что удобно было считать их мёртвыми.

А теперь одна такая мёртвая строка проснулась на моём запястье и сообщила, что через два часа семнадцать минут меня либо закроют защитой Демьяна Ворона, либо вскроют магически.

Очень богатый выбор.

Прямо россыпь возможностей для самостоятельной молодой женщины.

Я подняла глаза.

Демьян стоял передо мной на мосту, держа взглядом так крепко, будто мог одним только вниманием не дать мне упасть. На его рукаве осталось тёмное пятно от клюва вестника. Кровь или родовая чернь впиталась в ткань и растекалась тонкими жилами к запястью. Лицо у него было спокойным, но это спокойствие сейчас выглядело хуже открытой злости.

Он уже решил.

Я видела это.

В его мире задача была проста: меня нельзя отдать нижнему контуру, значит, нужно поставить защиту. Остальное — формальности, которые можно учесть позже, когда я буду жива.

Достойная логика.

Если забыть, что “жива” в его понимании подозрительно легко помещалась в клетку.

— Мы идём в башню, — сказал ректор.

Он произнёс это резко, с нажимом. Не приказом мне — приказом ситуации. Над головой снова ударила гроза, лампы на мосту вспыхнули после темноты, и стекло, куда ворвался вестник, начало само затягиваться серебристой плёнкой.

Пепел птицы лежал у сапога Демьяна. Чёрный, сухой, с одной алой нитью внутри.

Магистр Торн присел, осторожно снял нить щипцами и убрал в маленький стеклянный флакон.

— Это надо проверить, — пробормотал он. — Родовой приказ был скрыт в вестнике, но активатор не от Воронов.

Демьян повернул к нему голову.

— Повтори.

Торн застыл с флаконом в руке.

— Активатор чужой. Вестник ваш, да. Но его подняли со стороны. Кто-то использовал старый родовой канал и направил приказ к адептке Вельской.

— Кто мог?

— Тот, у кого есть доступ к закрытому регистру, архиву боевых связок и старым ключам маршрута.

Очень короткий список.

Настолько короткий, что все в тишине подумали одно и то же.

Кирсан Рейд.

Или кто-то выше.

Я не стала произносить вслух. Не хватало ещё подставить себя под обвинение в клевете без доказательств. Сегодня мне и так хватало чужих статусов.

Ректор сжал челюсть.

— В башню. Сейчас. Ворон, рядом с Вельской не ближе двух шагов.

Демьян даже не посмотрел на него.

— Если её метка вспыхнет, я подойду ближе.

— Только если она сама попросит или начнётся прямое повреждение контура.

— Если начнётся повреждение, я не буду ждать просьбы.

Ректор посмотрел на него тяжело.

— Ты сейчас очень тонко ходишь, Демьян.

— Знаю.

— Тогда не сорвись.

Демьян впервые за разговор улыбнулся.

Коротко.

Без веселья.

— Это зависит не от меня.

Я поняла, что он посмотрел на моё запястье, а потом на лицо. И от этого стало холоднее. Потому что он говорил не о гневе. Он говорил о том, что если угроза коснётся меня, он перестанет считать разрешения.

Очень страшная забота.

Самая опасная разновидность.

Та, которую трудно отвергнуть, когда тебе больно.

Я расправила плечи.

— Я иду сама.

Демьян скользнул взглядом по моим рукам. Я знала, что они дрожат. Не сильно. Но дрожат. Метка жгла под кожей, после вестника ноги всё ещё были ватными, а в груди стояла тяжесть, будто я проглотила камень.

— Вижу, — сказал он.

И, к моему удивлению, не предложил руку.

Это могло бы заслужить уважение, если бы две минуты назад он не заявил о праве изменить метку против моей воли.

Нет. Это слово тоже не нужно.

Это было бы достойно уважения при других обстоятельствах.

Мы двинулись по мосту.

Я шла между ректором и магистром Торном. Демьян держался справа, отмерив свои два шага. На самом деле он шёл так, что закрывал меня от стеклянной стены, где ещё блестела новая плёнка после вестника. Формально расстояние соблюдал. Фактически выбрал позицию телохранителя.

И хозяина маршрута.

Меня раздражало, что это раздражение смешивалось с облегчением.

Я не хотела, чтобы кто-то снова пробил стекло. Не хотела, чтобы птица или маска ударили по девочкам. Не хотела выяснять, что означает “вскрытие магии” на практике. И при этом не хотела благодарить за защиту человека, чья магия уже стала частью моей проблемы.

Очень неудобная внутренность у взрослого человека.

Не делит всё на чистое и грязное. Сразу видит, что иногда рука, вытаскивающая тебя из воды, уже держит цепь.

У входа в восточную башню нас встретил синий контур.

Он вспыхнул, затем окрасился красным.

Угроза личной паре. Старший маршрут допущен без ограничений.

— Отменить, — сказал ректор.

Контур молчал.

— Сайрус Громов, ректор академии. Приказываю отменить безусловный допуск старшего маршрута в восточную башню.

Синий свет дрогнул.

Потом голос башни произнёс:

Ректорский приказ принят. Безусловный допуск ограничен до зоны угрозы.

— Зона угрозы? — спросила я.

Ответ последовал сразу:

Общий зал. Окно северо-восточного сектора. Адептка Арина Вельская.

— Меня можете из зоны угрозы убрать? — уточнила я.

Башня подумала.

Очень неприятно, когда здание думает над вопросом твоей опасности.

Нет.

Кира за внутренней стороной контура громко сказала:

— Я с ней согласна.

Контур открылся.

Восточная башня встретила нас запахом дыма, горячего чая и перепуганных трав. Общий зал был освещён ярче, чем перед нашим уходом. У окна стояли девочки. Кира всё ещё держала стул.