Спор на любовь - Рия Адри

— А для чего? Для утренней диагностики в комфортной обстановке? Её уже отменили за нас.

Он не ответил.

Я говорила спокойно. Но внутри что-то стало твёрдым. Не грубым. Не злым. Просто ясным.

Если не выбрать путь самой, меня выберут.

Демьян, система, родовой приказ, ректор, Министерство, Сердце — кто угодно. Все уже начали тянуть меня в разные стороны и каждый уверял, что ради моего блага.

Хватит.

— Я пойду на четвёртый уровень, — сказала я.

Демьян сразу ответил:

— Нет.

Я даже не посмотрела на него.

— Господин ректор, прошу открыть доступ.

— Вельская, ты слышала меня? — голос Демьяна стал ниже.

— Да.

Я поправила край папки в руках. Бумага, печати и ровные строки всё ещё оставались моим самым надёжным способом не сорваться.

— Тогда повторю чётче. Ты туда не пойдёшь.

Теперь я повернулась.

— Вы не мой куратор.

— Сейчас я единственный, кто удержит твой контур, если Сердце ударит в ответ.

— Значит, пойдёте как носитель шторма. Не как владелец решения.

Он сделал шаг.

Ректор сказал:

— Ворон.

Демьян остановился, но взгляд с меня не снял.

— Ты не понимаешь, что такое старый круг.

— Тогда объясните.

— Он не проверяет силу. Он проверяет границу.

Он не двинулся ближе. Только воздух между нами стал холоднее, плотнее, как перед грозовым ударом.

— Отлично.

— Граница ломается больнее силы.

Я выдержала паузу.

— Моя уже сегодня ломалась несколько раз. Лучше я сама поставлю новую.

В комнате стало тихо.

Даже Рябинка перестала шуршать.

Демьян смотрел на меня так, будто хотел сказать что-то грубое. Потом, видимо, передумал. Или решил, что грубость не даст результата.

— Если почувствую, что тебя рвёт, вмешаюсь.

— Только чтобы удержать жизнь. Не чтобы поставить личную защиту.

— Если выбора не будет...

В его взгляде не было суеты. Только расчёт, злость и то тёмное внимание, от которого очень хотелось держать спину ровнее.

— Выбор должен быть всегда.

— Красиво звучит.

— Это не красота. Это условие.

Он медленно выдохнул.

— До полуночи два часа.

— Тогда откройте дверь.

Ректор посмотрел на Торна.

— Подготовьте старый допуск. Тарская, вы остаётесь свидетелем Министерства. Сомов ведёт девочек в безопасную комнату на первом этаже.

— Нет, — сказала Кира.

Я повернулась к ней.

Она смотрела упрямо, сжимая спинку стула.

— Мы не будем сидеть в комнате, пока ты там с ним и древними штуками.

— Кира...

— Арина, ты можешь быть правильной сколько угодно. Но мы не багаж. Мы твоя группа. И если нужен свидетель башни, пусть башня видит, что ты не одна.

Сольвей сразу кивнула.

— Рябинка тоже.

— Рябинка останется на первом этаже, — сказала я.

Листья в её чехле возмущённо поднялись.

— Это будет отдельный разговор, — добавила я.

Ника подошла ближе.

— Я нужна, если тебе станет плохо.

Марьяна взяла меня за руку выше метки.

— А я нужна, чтобы потом рассказать тебе, как красиво ты всех довела до нервного состояния.

Таисия тихо сказала:

— Восемь входят. Один ждёт за чертой.

Мы все замолчали.

— Это видение? — спросила я.

— Это дверь.

Наверху, за потолком, глухо щёлкнул замок.

Потом ещё один.

И ещё.

Восточная башня будто просыпалась этаж за этажом.

Лестница, ведущая к четвёртому уровню, осветилась тусклым серебряным светом.

Ректор резко повернулся к ней.

— Я не открывал доступ.

Торн поднял рамку.

— Башня сама признала запрос.

Демьян посмотрел на меня.

Метка на моём запястье вспыхнула новой строкой.

Ведьма, оспорившая личную защиту, может очертить границу до полуночи.

Ниже сразу появилась вторая строка.

Носитель старшего шторма допускается как угроза и опора.

Глава 9. Старый круг

Глава 9. Старый круг

Четвёртый уровень восточной башни не был похож на жилые этажи. Здесь пахло закрытым камнем, старой пылью и слабой горечью давно высохших трав. Узкий коридор вёл к круглой площадке, где стены были исписаны выцветшими знаками, а пол хранил следы сотен линий, наложенных одна на другую. В обычной академии это место назвали бы историческим залом. В Грозовом Пределе его просто закрыли и забыли, как забывают неудобную правду, если она слишком хорошо держится в камне.

На четвёртый уровень мы поднимались молча.

Я шла первой, потому что строка на моём запястье тянула вверх. Неприятно, но терпимо. За мной поднимались девочки. Ника держала лекарскую сумку открытой, Кира — руки свободными, что в её случае было опаснее любых флаконов. Сольвей всё же оставила Рябинку в общем зале, после чего выглядела так, будто совершила предательство века. Марьяна несла мой запасной блокнот и перо. Таисия шла последней из ведьм, проводя пальцами по стене, словно читала её через камень.

Демьян поднимался за чертой.

Так определила башня.

На ступенях между нами тянулась тонкая серебряная линия. Если он приближался, линия вспыхивала. Если отставал, метка на моём запястье начинала жечь сильнее. Получалось изящно мерзко: держи опасного мужчину рядом, но помни, что он обозначен угрозой и опорой одновременно.

Очень точное описание Демьяна Ворона.

Ректор и магистр Торн шли ниже. Госпожа Тарская осталась в общем зале восточной башни у журнала, чтобы фиксировать процесс через зеркало связи. Её лицо в зеркале выглядело так, будто она мечтала запретить всё, включая лестницу.

Лестница заканчивалась узкой площадкой перед тяжёлой дверью.

Дверь была старая. Не такая, как остальные в башне. Тёмное дерево, железные полосы, выцветшие контурные знаки по краям. На уровне глаз — круглый медный диск, внутри которого были выгравированы восемь тонких линий и одна широкая чёрная.

Восемь ведьм.

Один шторм.

Не нужно быть гением, чтобы понять символику. Хотя, честно говоря, после сегодняшнего дня я предпочла бы академию с менее говорящими дверями.

Метка на запястье вспыхнула.

Дверь произнесла:

Назовите волю.

Я посмотрела на ректора.

— Что именно нужно сказать?

Торн поднял рамку.

— В старых записях ведьма должна обозначить, что принимает круг испытания добровольно.

Демьян тихо усмехнулся.

— Добровольно под угрозой вскрытия.

Я повернула голову.

— Вы тоже видите проблему.

— Я вижу ловушку.

— Хорошо. Тогда не мешайте мне её переписать.

Он смотрел на меня снизу вверх, потому что стоял на ступень ниже. Даже так умудрялся выглядеть выше. Невероятная наглость природы.

Я положила ладонь на медный диск.

Он оказался тёплым.

— Арина Вельская, ведьма-контурница, староста экспериментальной группы, оспаривает принудительную защиту и входит в старый круг для очерчивания добровольной