Спор на любовь - Рия Адри

границы. Моё согласие распространяется только на проверку и формулу ограниченной защиты. Я не признаю личный отбор, личную пару или право собственности старшего шторма на мой контур.

Дверь молчала.

Слишком долго.

Затем диск нагрелся сильнее.

Воля принята частично.

Кира за моей спиной прошипела:

— Да они издеваются.

— Почему частично? — спросила я.

Дверь ответила:

Старый круг не знает права собственности. Старый круг знает право удержания.

Марьяна тихо сказала:

— Мне уже не нравится старый круг.

— Мне тоже, — ответила я. — Но он хотя бы честнее общего зала.

Дверь открылась.

За ней было темно.

Не просто не освещено. Темно так, словно свету здесь не рады. Воздух пах пылью, грозой, сухими травами и старым железом. Я подняла руку, вызывая ведьминский огонёк, но моя магия на ладони вспыхнула не серебром, а белым с чёрной каймой.

Демьян сразу напрягся.

Я ощутила это через метку.

Не хотела ощущать.

Но ощутила.

Комната открылась перед нами постепенно.

Четвёртый уровень оказался круглым залом под самым куполом башни. Узкие окна стояли по кругу, за ними металась гроза. В центре пола был выложен огромный контур: восемь серебряных дуг, соединённых тонкими ведьминскими нитями, и широкий тёмный разрыв в середине. По стенам шли старые записи, нанесённые прямо на камень. Некоторые фразы стерлись, другие темнели так чётко, будто их написали вчера.

У одной стены стояли пустые кресла с высокими спинками.

Восемь.

У другой — один чёрный стул, тяжелый, с металлическими подлокотниками.

Марьяна посмотрела на него и сухо сказала:

— Уютно, как в комнате для семейных праздников.

— Не трогайте ничего, — предупредил Торн.

— Мы и не собирались обнимать мебель, — ответила Кира.

Я сделала шаг внутрь.

Серебряные дуги на полу вспыхнули.

Девочки вошли следом. Каждая дуга под ногами отвечала своим оттенком: у Ники мягкий зелёный свет, у Киры красновато-золотой, у Сольвей густой травяной, у Марьяны тёплый янтарный, у Таисии двойной — серый и золотой, у Лады мягкая бытовая вязь, у Иветты холодный зеркальный блеск. Моя дуга вспыхнула белым и сразу потянулась к тёмному разрыву в центре.

Демьян остановился у порога.

Серебряная линия на ступенях стала яркой.

— Один ждёт за чертой, — тихо сказала Таисия.

Демьян посмотрел на неё.

— Что ещё видела?

— Если войдёшь раньше, стекло лопнет.

— А если позже?

Таисия повернула голову ко мне.

— Она упадёт.

Спасибо.

Очень точное окно возможностей.

Ректор поднял руку.

— Никто не начинает без моей команды.

Но зал уже начинал.

Записи на стенах проступали одна за другой, словно круг проснулся и решил сразу показать всё, что копил десятилетиями. Я подошла ближе к ближайшей стене и стала читать.

Почерк был старый, острый, но ведьминский.

Не боевой.

“Защита, принятая в страхе, становится ошейником.”

Я провела пальцами по строке, не касаясь камня.

Ниже:

“Шторм зовёт это удержанием. Ведьма зовёт это клеткой. Истина — в границе, которую она чертит сама.”

В груди что-то болезненно сжалось.

Я посмотрела на ректора.

— Кто это писал?

Он подошёл ближе.

— Я не знал, что здесь есть ведьминские записи.

— Вы ректор академии.

— Этот уровень был закрыт до моего назначения.

Таисия молчала, но её взгляд ушёл куда-то за плечи собеседника. Это всегда тревожило сильнее любых предупреждений.

— И вы его не проверяли?

— Проверял. Стены были пустыми.

Торн поднял рамку, провёл по воздуху.

— Записи проявились из-за присутствия восьми ведьм.

Марьяна подошла ко второй стене.

— Здесь имена.

Мы все повернулись.

На камне проступал список.

Женские имена. Длинный столбец, уходящий от потолка вниз. Некоторые стёртые, некоторые чёткие. Рядом — знаки родов, даты, короткие пометки.

“принята”

“удержана”

“изолирована”

“разобрана Сердцем”

Ника закрыла рот рукой.

Сольвей побледнела.

Кира выругалась так тихо, что это вышло страшнее громкого крика.

Я смотрела на список и чувствовала, как все сегодняшние унижения встают на своё место. Подъёмник. Метка. Отбор. Приказ. Защита. Всё это уже было. Не со мной первой. Просто раньше ведьм не приводили как студенток. Их приводили как инструмент.

И потом записывали итог на стене.

— “Разобрана Сердцем”, — сказала я. — Это вскрытие магии?

Ректор молчал.

Госпожа Тарская из зеркала связи резко сказала:

— Эти записи могут быть эмоциональными свидетельствами, а не юридическими фактами.

Кира повернулась к зеркалу.

— Какая удачная мысль. Давайте скажем мёртвым ведьмам, что они неправильно оформили страдания.

— Адептка Дымова!

— Я слышу себя.

Пальцы крепче легли на край рукава. Я удержала лицо спокойным, хотя внутри всё уже собиралось в тугой узел.

— Кира, — сказала я.

Она сжала губы, но отвернулась.

Мне тоже хотелось ответить госпоже Тарской резче. Но сдержанность иногда полезнее ярости. Записи на стене уже сказали больше, чем мы могли. Главное — чтобы их не закрыли.

— Магистр Торн, — произнесла я, — эти строки фиксируются?

— Да. Круг пишет в регистр сам.

— Хорошо.

Демьян у порога молчал.

Я посмотрела на него.

Он смотрел на стену с именами.

Лицо — каменное. Глаза — холодные. Но на руке, лежащей у бедра, сжались пальцы. Один раз. Сильно.

Вот эту реакцию я тоже запомнила.

Не оправдание.

Просто факт: Демьян знал многое о своей академии, но этот список видел впервые.

В центре круга вспыхнул тёмный разрыв.

Голос башни прозвучал из стен:

До полуночи: 1 час 12 минут. Очертите границу.

Торн быстро подошёл к краю контура.

— Адептка Вельская, вам нужно встать в свою дугу. Остальные ведьмы — в соседние, если готовы быть свидетелями. Носитель шторма остаётся за чертой, пока вы не откроете ему место.

— Что значит “откроете”?

— Вы должны обозначить, какую часть защиты принимаете.

Где-то в коридоре зазвенели шаги, и несколько голов сразу повернулись в нашу сторону. Академия умела слушать даже тогда, когда делала вид, что занята собой.

— А если я не открою?

— Тогда круг не завершится.

Демьян сказал:

— И приказ сработает.

Перед белой дугой пол был холоднее. Я почувствовала это даже через подошвы: камень там не просто хранил магию, он ждал, пока в него войдут. Семь тонких линий расходились от центра, широкая чёрная дуга стояла напротив, и вся схема выглядела слишком простой для того, сколько боли успела причинить. Простота старых ловушек вообще обманчива. В них всегда страшен не рисунок, а смысл.

Да, спасибо.

Напоминание очень вовремя. Без него я могла решить, что мы пришли сюда вышивать салфетки.

Я встала в белую дугу.