Пепельный Странник - С. М. Гейзер

Но любые следы юмора, которые могли пробиться наружу, исчезают, когда он отбрасывает бумаги и неторопливо обходит стол спереди, прислоняясь к нему спиной и скрещивая руки на груди, вновь оценивающе оглядывая меня с ног до головы.

— Подойди сюда. — Он кивает на свободное пространство прямо перед собой. — Живо.

Мои инстинкты кричат о том, чтобы я не двигалась с места.

Затем я снова вспоминаю о Брайар, все еще томящейся в плену снаружи, и подчиняюсь — хотя останавливаюсь, оставляя между нами несколько футов.

Мне хочется, чтобы вблизи он оказался отвратительным. Чтобы свет фонаря осветил без маски такое уродство, от которого любой здравомыслящий человек испытал бы омерзение. Лицо, отражающее всю ту мерзость, что он и его деспотичная семейка должны носить в себе после всего содеянного.

Это кажется несправедливым, что этот мужчина — этот монстр, обладающий невообразимым богатством и властью, — наделен еще и неоспоримой привлекательностью.

Но это так.

Проклятие, черт возьми, это так.

Снаружи его щетина казалась темнее. При свете фонаря я вижу, что на самом деле она светлее и гармонирует с темно-золотистыми и рыжеватыми волнами его относительно коротких волос. Этот насыщенный цвет поразительно сочетается с бледной синевой его глаз, холодных, как зимний мороз, и сияющих с такой острой осознанностью, что у меня перехватывает дыхание. Его нос прям и силен, рот очерчен с безупречной точностью — черты лица, какие обычно видишь только на картинах. Особенно на тех, где художник получил взятку за то, чтобы идеализировать внешность своих богатых клиентов.

Мне еще никогда не хотелось испортить произведение искусства.

Но для всего бывает первый раз, полагаю.

Я сжимаю нож так сильно, что в этой руке начинает пропадать всякое чувственное ощущение. Онемение в пальцах поднимается вверх по руке к основанию черепа, заставляя палатку кружиться перед глазами.

Малыш-дракон продолжает пронзительно визжать и реветь снаружи; от особенно резкого крика я морщусь. Взгляд короля переметнулся на этот звук. По какой-то причине я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, пока он не смотрит на меня снова.

— В наши дни драконья связь за пределами моего королевства — большая редкость, — его голос звучит тихо, тон трудно прочесть. — Неслыханное дело, вообще-то.

— Между мной и этим драконом нет никакой связи.

— Срочное донесение, которое я получил, утверждало совсем другое. И совершенно очевидно, что это создание стремится к тебе даже сейчас.

Он делает шаг ближе, так, что между нами почти не остается пространства. Пытается меня запугать; я уверена, он привык, что люди трепещут, когда он так наступает на них.

Я выпрямляюсь во весь рост, поднимая лицо к его лицу с непоколебимым вызовом.

— Никакой. Связи. Нет.

Мы стоим так близко, что я чувствую теплый выдох чуть раздраженного воздуха, который он выпускает. Достаточно близко, чтобы заметить едва заметные подергивания его губ; в третий раз с момента нашей встречи я подозреваю, что он вот-вот надо мной рассмеется.

Вместо этого он возвращается к столу, вновь обращая внимание на бумаги и покачивая головой.

— Зачем бороться с таким даром?

— Там, откуда я родом, драконы — не дар.

— Практически что угодно может стать даром, если ты достаточно силен и умен, чтобы правильно его использовать.

— Как же тебе повезло, — цежу я, делая шаг к нему, прежде чем успеваю себя остановить, — верить, что сила и ум — это единственное, что определяет судьбу человека.

Его брови хмурятся, когда он бросает на меня взгляд через плечо.

— Разумеется, я так не считаю. Выбор тоже имеет значение.

— Ну, далеко не всем нам предоставляется одинаковый выбор.

Он действительно кажется задумчивым на пару ударов сердца, прежде чем медленно повернуться ко мне лицом.

— И тем не менее, сейчас перед тобой стоит важный выбор.

Я заставляю себя не ерзать под его пронзительным взглядом, как бы неуютно мне ни было.

— Поедешь со мной в мой город, — произносит он.

Я усмехаюсь, поднимая руку и поворачивая запястье в свете лампы, чтобы продемонстрировать ярко-красные следы от веревок.

— Разве я и так не была на пути туда?

Его глаза фокусируются не на отметинах от веревок, а на выжженной и вырезанной на моей коже звезде — символе семьи Малахи, нашей незаконченной клятвы. Он вглядывается в нее непозволительно долго, прежде чем заставить себя поднять взгляд обратно на мой.

— Не как мой пленник. Приезжай как мой гость.

Я не могу остановить горький смешок, вырывающийся из моей груди.

— Ты не хочешь видеть меня своим гостем.

— Ты действительно так уверена в том, чего я хочу? Мы ведь только что познакомились.

— Твоя репутация опережает тебя.

— Я мог бы сказать то же самое о тебе, учитывая твою выбранную профессию. — Его взгляд падает на мою метку Пепельного Странника на другой руке. — У твоих людей есть репутация тех, кто распространяет ложь и подстрекает к мятежу против моего королевства, куда бы ни направлялся.

— Мне нравится думать об этом как о распространении правды и надежды.

— Ну, все мы хотим видеть себя героями, не так ли?

У меня на затылке от раздражения шевелятся волосы.

— Нет ничего героического в том, что твоя семья сотворила с этой империей. Твой отец единолично ответственен за смерти десятков тысяч.

Он пожал плечами.

— Я — не мой отец.

— И я должна просто поверить тебе на слово, надо полагать? Поверить, что ты лучше того тирана?

— Я этого не говорил.

Я свирепо смотрю на него.

Он демонстрирует легкую, хищную улыбку, и клянусь, я замечаю несколько зубов, которые выглядят скорее как драконьи, чем человеческие.

— Во многих отношениях я на самом деле намного хуже моего отца.

— Значит, ты признаешь, что представляешь для меня опасность.

— Ой как опасно.

— И почему же я должна соглашаться ехать с тобой куда бы то ни было?

— Потому что ты знаешь: нет никаких пределов тому, что я могу дать тебе взамен.

— Мне от тебя ничего не нужно.

— Ничего?

— Ничего, — повторяю я, но голос слегка дрогает, и он набрасывается на это проявление слабости, как волк, выбравший из стада умирающее животное.

Его голос снова понижается, на этот раз почти соблазнительно:

— Может быть, не для себя, тогда для других, о ком ты заботишься?

Образы Пепелища проносятся в моем сознании прежде, чем я успеваю защититься. Марта и ее искривленные руки. Девочка Корвейн и ее ужасный кашель. Рынок с закрытыми прилавками, залежалым товаром и дрожащими, уставшими людьми, которые просто пытаются выжить.

Все еще здесь.

Но уставшие.

Мы все так устали — я, Брайар и все остальные, живущие на пепелище Эмберфолла.