Пепельный Странник - С. М. Гейзер

Король резко разворачивается, перехватывая меня за запястье прямо посреди удара. Его вторая рука стремительно вылетает вперед и хватает меня за вторую руку, хватка невероятно сильна, когда он отталкивает меня назад, удерживая на вытянутой руке. Его магия проносится вокруг нас свирепым зимним ветром, пронизывая одежду насквозь и замораживая дыхание в груди.

Драконий детеныш испускает пронзительный визг, эхом отзывающийся на мою собственную нарастающую панику. Знакомый жар колотится в груди, и на этот раз я позволяю ему затопить меня без всякого сопротивления, надеясь, что он защитит меня от холода.

Глаза короля Рива словно меняются, темнея почти до черноты. Его губы приоткрываются, и я снова замечаю вспышку острых зубов — на этот раз я в этом уверен. Его челюсть яростно двигается, будто он борется с желанием вонзить эти зубы мне в горло.

Это… пугает.

Он резко отпускает меня.

Я настолько ошеломлена, что делаю шаг назад, даже не помышляя о том, чтобы попытаться пырнуть его снова.

Мы смотрим друг на друга в течение нескольких прерывистых вдохов.

Он тяжело сглатывает, беря себя в руки. Его голос лишен каких-либо эмоций, холодных или иных, когда он произносит:

— Садись на коня.

Ярость все еще тлеет под кожей. Но теперь к ней примешивается и страх, если уж быть до конца честным — а отец всегда учил меня быть честным в этом. Доверять страху получается не всегда, но игнорировать его — редкая глупость.

И прямо сейчас этот страх умоляет меня не делать ничего безрассудного.

Бросив на короля последний настороженный взгляд, я подхожу к его коню и взбираюсь на спину, с некоторым трудом справляясь с непривычным седлом и огромными размерами животного; ни с тем, ни с другим нелегко совладать, когда у тебя всего один глаз.

Как только мне наконец удается удержать равновесие, король безмолвно запрыгивает позади меня, обвивая рукой мою талию и прижимая к себе крепче. Его сердце стучит у меня за спиной, словно мерные удары боевого барабана, зовущего нас на битву.

— А теперь сиди смирно, — бормочет он, наклоняясь ближе, так, чтобы только я мог его расслышать. — Моя магия может лишь отчасти защитить нас, а между этим местом и моим городом таятся вещи куда более скверные, чем драконы.

Глава девятая

Мы едем всю ночь напролет и прибываем к главным воротам Люсиндриса на рассвете.

Ворота массивные, выше любого здания, существовавшего в Халвгейте еще до Эмберфолла. Стены из черного камня поднимаются из земли, словно отвесная скала, их поверхность покрыта сценами, вникать в которые у меня уже не осталось сил. По верху тянется замысловатая ковка, а по обе стороны из углов стены возвышаются две позолоченные статуи — обе в натуральную величину, в виде драконов. Один дракон опирается когтями на большой щит; другой раскинулся в ленивой позе, полусложив крылья, словно готовый в любую секунду взмыть в воздух. Солнечный свет бьет в их золотые глаза, отражаясь прямо мне в лицо, и эта яркость наконец вырывает меня из оцепенения.

Даже после этого я все еще чувствую себя дурно.

Сколько времени прошло с тех пор, как я ела? С тех пор, как спала? Часы слились в одну унылую мутную пелену. В какой-то момент была вода, и короткая остановка, когда мы спешились и мне разрешили справить нужду под конвоем, но теперь это кажется событиями многодневной давности; я уже начинаю думать, что мне это просто привиделось.

Я потратила годы, учась выживать на крохах и силе воли, но едва ли помню много моментов, когда чувствовал бы себя хуже, чем сейчас.

«Приезжай в мой город как мой гость», — говорил король Рив.

Если так он обращается со своими гостями, меня бросает в дрожь при мыслях о том, как он обходится с врагами.

С другой стороны, полагаю, мы оба понимаем, что гостем я на самом деле не являюсь. Мы могли заключить предварительную сделку, но часы тяжелой езды, когда нас разделяло едва ли пару дюймов пространства, ничуть не ослабили напряжение. Я не пыталась снова пырнуть его — по крайней мере пока, — но и не прилагала никаких усилий, чтобы смягчить исходившую от меня ненависть.

И презрение это несомненно обоюдно.

Те немногие слова, что он бросил мне, были отрывистыми приказами или холодными наблюдениями. Его рука по-прежнему железным обручем затянута вокруг моей талии. Каждое движение моего веса, каждая попытка сменить позу вызывают немедленную реакцию — более крепкую хватку, прорычанное предупреждение или ледяные всплески его магии, кусающие меня за позвоночник, от которых кожа покалывает, а дыхание сбивается.

Он явно пытается вцепиться в меня как можно глубже. Сломить меня как можно сильнее до того, как мы доберемся до его дворца, полагая, видимо, что так я охотнее соглашусь на все уготованное мне там.

Чего он не понимает, так это того, что я сломана уже много лет. Все мои зазубренные осколки теперь превратились лишь в броню.

Так что, если он хочет попытаться раздавить меня, надеюсь, он готов порезаться.

Ворота бесшумно распахиваются внутрь. Мы проезжаем без всяких церемоний и объявлений. Король по-прежнему в маске, как и все сопровождающие нас всадники. Я — единственное исключение, и кто-то из едущих рядом всадников велит мне поднять шарф и натянуть капюшон, прежде чем мы въедем в саму столицу.

Они прячут меня, хотя я не понимаю, почему это имеет значение. Даже если эта драконья связь реальна, жители Люсиндриса вряд ли узнают меня или поймут, что я натворила. А сам детеныш в милях позади нас, он плетется медленнее с основной группой солдат Мурена.

Может быть, они просто не хотят, чтобы люди видели их славного лидера, прибывающего с таким грязным типом — к тому же из трущоб враждебного королевства.

От этой мысли у меня сводит челюсть.

Наверное, было бы приятно сорвать с себя капюшон и заорать о том, какие сделки заключал их обожаемый король в темноте. Но я этого не делаю. Вместо этого я заставляю себя сосредоточиться на разворачивающемся вокруг городе, навсегда запечатлевая в памяти каждую деталь.

Потому что если я собираюсь проникнуть внутрь и разрушить хоть какую-то часть этого мира изнутри, сначала мне нужно его понять.

Люсиндрис, разумеется, ни капли не похож на Пепелище.

Улицы вымощены гладким серым камнем вместо утрамбованной грязи и золы. Дома стоят на прочных фундаментах, их стены в основном представляют собой смесь