Злая омела - Розелин Эш

проталкивая воздух в лёгкие, и щурюсь на таблички, парящие над полками. Каждый проход тщательно промаркирован, но именно омела, свисающая с потолка, заставляет меня нахмуриться.

Справа кассовые аппараты стоят в зловещей тишине, а рядом с ними огромная рождественская елка зловеще высится в пустом пространстве. Это должно казаться праздничным, но в пустом супермаркете это просто... неправильно. Моя кожа покалывает. В тусклом освещении я могу разглядеть яркие, жизнерадостные вишнёвые стены, а под ногами некогда покрытый грязью бетонный пол теперь — сверкающая плитка, отполированная до блеска, отражающего слабый свет.

Всё неправильно. Совсем не похоже на мрачный склад, который когда-то служил преступным притоном. Теперь он очищен, наряжён в фальшивую маску нормальности. Но я чувствую это. Под свежей краской и блестящими поверхностями воспоминания всё ещё здесь... похороненные, но не забытые.

Тёмный холодок опускается на основание моего позвоночника, когда я иду глубже внутрь, глаза мечутся, каждое чувство на взводе. Внезапно передо мной появляется огромная, чудовищная тень, и моё сердце подпрыгивает к горлу. Страх проносится по моему телу, как фантомные когти, скребущие по коже, когда монстр приближается ко мне.

Я не думаю — нет времени. Тренировка включается, превозмогая ужас. Моя рука летит к кобуре, я ставлю ноги, отказываясь уступать. Одним плавным движением я достаю пистолет, снимаю с предохранителя и направляю прямо в сердце монстра.

— Стой на месте! — командую я, гордясь тем, что мой голос звучит твёрдо.

Но тень продолжает приближаться, пока кончик моего пистолета не упирается в твёрдую плоть. Затем... он усмехается.

— Очень храбро, amorina.

Рафаэль.

Головокружительная волна облегчения накрывает меня, и я слегка покачиваюсь, делая шаг назад, опуская оружие и снова включая предохранитель.

— Ты больной, — шиплю я, желая, чтобы моё сердце выползло из горла обратно в грудь, где ему и место.

Что, чёрт возьми, с ним не так? Заманить меня сюда, к источнику моих глубочайших травм, только чтобы попытаться напугать до смерти? И что, чёрт возьми, не так со мной, что теперь, когда страх отступает, знакомый жар начинает тлеть внизу живота?

— Мы поговорим о том, как быстро и эффективно ты достала пистолет, позже, — комментирует он, посылая сигнал тревоги в моём мозгу. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Эмилия, которую он знал раньше, даже не умела держать пистолет. Я только что прокололась. По-крупному.

Прежде чем я успеваю погрузиться в полномасштабную панику по поводу потенциального провала прикрытия, он продолжает:

— Но сейчас у нас есть более важные вещи для обсуждения. Ты подумала о моём предложении?

Я закатываю глаза, пытаясь скрыть облегчение, и возвращаю пистолет в кобуру.

— Это поэтому ты затащил меня в это проклятое место?

— Оно больше не проклятое. Я расчистил пепел твоего кошмара и превратил его во что-то новое — в место, где люди могут обрести счастье.

Моё сердце замирает, расширяясь в груди, пока я смотрю на него в полумраке. Я уже знала, что он сделал это ради меня, но, услышав его подтверждение...

— Зачем ты это сделал?

— Потому что я не мог вынести, чтобы земля оставалась прежней после того, что случилось. Но мы не за этим здесь. Я хочу дополнить своё предложение. Я знаю, что тебе до сих пор снятся кошмары о той ночи. Я хочу, чтобы они прекратились. Что, если я скажу тебе, что могу сделать это для тебя?

Я смотрю на него, застряв между неверием и отчаянной, ноющей надеждой.

— Если только ты не планируешь вскрыть мне голову и реорганизовать мой мозг, я не понимаю, как, Рафаэль. — Бог знает, я перепробовала всё остальное. Прежде чем Стэйси остановилась на Лане, она водила меня по всем ведущим психиатрам города. Никто не смог изгнать моих демонов.

Его губы подёргиваются, но он ничего не говорит. Я скрещиваю руки, нетерпение нарастает, и с ноткой сарказма я напираю:

— Ну? Как?

Никакого ответа — только его взгляд, скользящий вверх, и коварная улыбка, растягивающаяся шире. Мои нервы мгновенно начинают гудеть.

Что теперь?

Он жестом указывает наверх, безмолвный, как всегда, и я с нахмуренным видом запрокидываю голову. Я стою прямо под одной из табличек над проходом. На ней написано: «A1:A2 — пиво охлаждённое, безалкогольные напитки, спортивные напитки, бутилированная вода».

Но это не то, на что он указывает.

О.

О Боже.

Глава 7

ЭМИЛИЯ

Он указывает на омелу, свисающую как раз под вывеской, и мой хмурый взгляд становится глубже. Когда я снова смотрю на него, меня пугает то, насколько близко он вдруг оказался. — Что... Какое омела имеет к этому отношение?

Вместо ответа Рафаэль просто сокращает невозможную маленькую дистанцию между нами, заставляя мое сердце вновь биться в диком, бешеном ритме. Его пальцы погружаются в мои волосы, запрокидывая мою голову назад, и в тот момент время, кажется, замедляется, когда его голова опускается, а затем…

Бам! Его губы врезаются в мои с собственнической силой, которая крадет каждый глоток воздуха из моих легких. Поцелуй яростный, будто он заявляет на меня права. Его язык сражается с моим за доминирование, и я не могу не сдаться, когда его руки прижимают меня крепко к его твердой, как камень, груди.

О. Боже. Мой.

Приглушенный стон вырывается из моего горла, лишь чтобы быть проглоченным его голодным ртом. Мое тело воспламеняется, каждый нерв вспыхивает удовольствием. Я должна оттолкнуть его, требовать ответов — но я пропала, таю в нем, мои кости превращаются в жидкость, когда я становлюсь ничем, кроме жара и желания, полностью в его власти.

Рафаэль стонет, его хватка в моих волосах усиливается, когда поцелуй становится жестче, лихорадочнее. Его другая рука скользит по моей спине, хватая пригоршню моей задницы через мои брюки, и я мысленно ругаюсь. Мне следовало надеть платье.

Его губы отрываются от моих и начинают выжигать огненную дорожку по моему лицу, зубы покусывают, пока он путешествует по моей шее. Я задыхаюсь, когда он втягивает в рот нежную кожу моего горла и кусает. Сильно. Достаточно, чтобы стереть грань между болью и удовольствием.

Блядь. Мой пульс ревет в ушах, каждый удар отзывается ощущениями боли-удовольствия, которые рикошетом проносятся сквозь меня. Я теряю всякое чувство контроля, и мои руки взлетают ему на спину, отчаянно желая большего контакта. Но он напрягается, прижимая мои руки к бокам, и я стону от разочарования, что он продолжает отказывать мне в возможности прикоснуться к нему. — Рафаэль, пожалуйста.

Его глаза впиваются в мои, эти серебристые глубины кружатся темными, первобытными эмоциями, притягивая меня, как магнит. Мое дыхание перехватывает, когда он медленно опускается на