Злая омела - Розелин Эш

Как раз когда я собираюсь списать это на паранойю, массивная фигура внезапно вырывается из темноты и бросается на меня. В тусклом свете я могу разглядеть только ужасающую, скелетоподобную маску Святого Николая, белая борода раскачивается, когда он мчится. Мой крик застревает в горле, пойманный чистым ужасом. Я пытаюсь отступить, но моя спина буквально прижата к двери. Дерьмо. Мой пистолет.

Я тянусь к нему — ничего. Где, блядь, мой пистолет? Из всех времен быть безоружной. Какая любительская ошибка. Нет выбора. Когда замаскированная фигура тянется ко мне, вступают инстинкты выживания. Я хватаю его за запястья, выворачивая их изо всех сил. Когда я это делаю, знакомый одеколон доносится до моего носа, и серебряные глаза встречаются с моими.

Рафаэль.

Он рычит, пока мы боремся за доминирование.

Мое сердце продолжает биться, но ритм изменился со страха на нечто гораздо более волнующее. Воспоминание о нашем разговоре в супермаркете два дня назад возвращается, зажигая что-то дикое внутри меня.

Это оно. Игра началась.

Я вбиваю ногу ему в голень и пытаюсь вывернуть его руки, чтобы завести их над головой. Но он — цельная стена из мышц — слишком высокий, слишком сильный; не сдвигается ни на дюйм. Пот стекает по моей спине, адреналин разрывает меня, когда я делаю ложный выпад вправо, затем проскальзываю под его подмышку и бросаюсь бежать к лестнице.

Его тяжелые шаги эхом раздаются позади меня, подстегивая меня, мое дыхание вырывается рваными вздохами, когда я заставляю себя бежать быстрее. Только бы добраться до спальни. Запереть его снаружи. Почти у цели, почти…

Его рука хватает меня за заднюю часть рубашки и дергает назад, к его твердой груди, его рука немедленно обхватывает меня под моей вздымающейся грудью. Крик вырывается из моего горла, когда он поднимает меня с пола, мои ноги бесполезно болтаются в воздухе.

— Заткнись, — рычит он мне в ухо. Глубокий тембр посылает непроизвольную дрожь вниз по моему позвоночнику. Я извиваюсь и вырываюсь, пытаясь выскользнуть, но его хватка железная.

— Слушай. — Его горячее дыхание касается моей шеи, и я дрожу, мои соски болезненно набухают. — Если захочешь прекратить это в любой момент, скажи Азалии. Поняла? — Он дает мне стоп-слово? Мне никогда не нужно было такое раньше, и тот факт, что он дает мне его сейчас... мое нутро сжимается при этой мысли. О, черт, это становится намного интенсивнее. Я киваю, чувствуя предвкушение, пульсирующее в моих венах.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь.

— Если захочу, чтобы ты остановился, я скажу Азалии, — отвечаю я.

— Хорошая девочка, — мурлычет он. Затем его голос понижается до зловещего баритона. — Но давай проясним — ты можешь говорить «остановись» и «нет» сколько угодно. Я не остановлюсь. Потому что ты хочешь этого, не так ли? Практически умоляла об этом, когда я поймал тебя на том, что ты пялишься на меня через всю комнату. Это то, что говорили твои большие медовые глаза, даже когда ты стояла вся такая милая и невинная рядом со своим маленьким бойфрендом. — Слова рокочут в его груди, когда он стонет, проводя носом по моим волосам, будто вдыхая меня.

Удовольствие пронзает меня. Он следует сценарию. Подыграй.

— Нет, пожалуйста, — говорю я, вкладывая в голос дрожь, чтобы звучать достаточно убедительно. — Мой парень скоро вернется домой.

— Неправильный ответ. — Его руки скользят под мою рубашку и сжимают мою грудь, сдавливая едва не до боли. Мои глаза закрываются, когда искры проносятся по моему телу, но я сжимаю губы, заставляя себя проглотить стон, который пытается вырваться — придерживайся сценария. — Он не вернется.

Я позволяю себе обмякнуть в его руках, затем вкладываю в голос больше страха. — Что ты с ним сделал?

— Ничего... пока. Если будешь хорошей девочкой и красиво кончишь для меня, я, возможно, даже отпущу его. — Он катает мои соски через бюстгальтер. — Ты будешь хорошей девочкой или непослушной?

— Кто-то прислал мне букет Азалий, — начинаю я, удивляясь, как легко следую лжи. — Поэтому я купила защитные перчатки, осторожно оборвала лепестки — те, что ядовитые — высушила их, растерла в мелкую пыль, а затем... смешала частицы с моей кофейной гущей. — Я делаю паузу для эффекта, сверкая ему сладкой улыбкой.

— К чему ты клонишь? — рычит он.

— Ну... не хотите ли кофе, прежде чем мы продолжим?

Он темно усмехается: — Непослушная, значит, да? Надеюсь для твоего же блага, ты упакована, как восхитительный маленький подарок.

Его хватка ослабевает ровно настолько, чтобы он мог убрать волосы с моего лица, и я хватаюсь за шанс, резко откидывая голову назад, в его подбородок. Он отпускает меня с яростным ругательством, и я бросаюсь бежать.

— Сука! Ты пожалеешь об этом, — рычит он. Его голос зловещий, но в нем есть что-то еще — что-то темное и электрическое, что пробегает по моему позвоночнику. Это зловещий знак расплаты, который питает мой адреналин. Я мчусь вокруг своего дивана, ноги стучат, направляясь к моей спальне.

Наконец, мои руки смыкаются на двери, и мое сердце подпрыгивает от волнения побега, когда я толкаю ее. Да! Я внутри! Прежде чем я успеваю захлопнуть ее, однако, нога втискивается в щель, останавливая дверь. Я поднимаю взгляд, и его глаза черны, как ночь, с блеском, который обещает наказание.

Я сглатываю, инстинктивно отпуская дверь, чтобы отступить глубже в комнату. Я загнала себя в ловушку. Влага собирается на моих трусиках, когда он входит с медленным, намеренным шагом, затем запирает за собой дверь.

Он поглаживает белую бороду, свисающую с подбородка, наблюдая за мной с хищным спокойствием из-под маски. Он знает, что загнал меня в угол.

Когда он начинает приближаться ко мне, я бросаюсь на него с диким криком, кулаки наготове, будто действительно планирую драться. Если бы это было по-настоящему, я бы выложилась полностью — годы боевой подготовки дали бы мне хороший шанс — но он намного крупнее и сильнее моих спарринг-партнеров, и это не реальная стычка. Что более важно... я хочу, чтобы он поймал меня.

И он ловит. Он хватает меня за запястья, разворачивает и использует свою хватку, чтобы толкнуть меня вперед. Затем — щелчок. Прохладный металл целует мои запястья, за которым следует еще один щелчок.

Он надел на меня наручники. О боже.

Прежде чем я успеваю осмыслить это новое развитие, его рука запутывается в моих волосах и дергает, достаточно сильно, чтобы послать острые приступы боли по моей коже головы. Мои глаза слезятся, когда он оттягивает мою голову назад