После развода. Одна в ином мире - Мартиша Риш

Комната мгновенно наполнилась людьми, все они — приближенные отца. Звездочёт выдернул кубок из моих пальцев, повёл длинным носом над его содержимым.

— Это яд. Чезаро отравил собственного отца. Как вы могли, сиятельный!?

— Я? Это сделала мачеха!

— Зачем бы ей это делать? — вот и глава всей замковой стражи здесь, будто бы он ждал за дверью.

— Чтоб скрыть измену! Карл рожден не от герцога, в нем течет чужая кровь. Это стало заметно. Крепкая, мужская пощечина, почти оплеуха, обожгла лицо. Я не ответил, опешил, да так и замер в полном изумлении.

— Ты решил опозорить честную женщину? Собственную мачеху? Урожденную аристократку? — глава стражи взял меня за грудки, чуть не поднял над полом, — Предатель!

— Дурная слава, бежит впереди вас, герцог Борджа, — вот и лекарь отца подоспел, — Вы жаждете убийств, хотите крови, дня не можете прожить, чтоб не загубить кого-то!

— Что?

— Вы ходили в походы ради наживы и чтоб усмирить эту свою страсть, грабили, убивали!

— Я защищал земли эльтем, рисковал своей жизнью, служил королю, воевал бок о бок с ним.

— Вчера вы погубили колдунью без суда, а с ней и ее малолетнюю дочь. Их должно было судить! Но вам хотелось их смерти! Сегодня вы отравили отца, — глава стражи трясет меня за плечо будто врага.

— Что можно ждать от мужчины, который сбросил со скалы свою любимую женщину? Обрек ее на лютую смерть? Мы все помним Анну! Кто только и посмел обвинить в колдовстве беззащитную травницу? Я сам покупал у нее коренья и травы! — лекарь говорит без стеснения. А я? Я просто ничего не могу понять.

— В темницу его! — кричат другие, — Пусть регентша сиятельного Карла решает, как поступить.

— У Антонио не осталось наследников, кроме младшего сына. Бедный малыш.

— Да как вы смеете! — я попытался вырваться из рук, что меня держали. На моем запястье защелкнулся браслет, блокирующий магию. Теперь я не то что не найду Анну, теперь я даже себе помочь не могу.

— Завтра ты предстанешь перед судом, отцеубийца! — плюнул мне под ноги глава совета. Мир будто бы пошёл трещинами и разбился. Я потерял все просто так, в один миг, из-за порока красивой и на редкость подлой женщины.

Глава 10

Анна

Приятный летний выетерок заползает в форточку, баюкает шмторы, ласкает мои босые ноги, шаевелит подол домашнего длинного платья. Пилаток лежит перед зеркалом, да только я все боюсь взять его в руку, коснуться зеркальной поверхности, вдруг он и вправду способен прорвать тонкую грань междумирья? Или как там было сказано продавцом мелкого счастья?

Лампа на столике светит теплом и уютом, на обои уже давно легли мягкие тени, сейчас они кажутся мне сказочными существами, в особенности та, что от торшера — чем-то она похожа на лесную хижину, стоящую на холме. И мне даже чудится, будто бы я жила там когда-то, подбрасывала поленья в топящуюся печку, прятала под покрывалами сундуки с драгоценностями.

Глупость, конечно. Хотя? Достаточно теперь посмотреть в зеркало, чтобы убедиться в том, что подобные фантазии могут быть не глупостью, а воспоминаниями. Кто знает, как оно было раньше? Если уж я — дроу. Родись я светлой эльфийкой, и вовсе могла бы не заметить, что со мной что-то не так, подумаешь, уши отросли подлиннее? С каждым может такое случиться. Ну, наверное, если родители перестарались с воспитанием, например.

Я вглядываюсь в поверхность чуть запылённого зеркала, автоматически стираю эти полосы серости, которые не заметила днём. Да, быть хозяйкой, оказывается, очень непросто. Мне еще повезло, что у меня такая свекровь, которая всему научит, все покажет и объяснит. Раньше я не могла вспомнить, как делаются самые элементарные вещи, например, как зажечь свет или включить духовку. Может, просто не знала? Но Клавдии Семёновне терпения не занимать, повозилась она со мной много. И телефон мне тоже купила она. Роме все некогда было, он был дома только набегами — по выходным, да вечерами. Еще бы, хирург, такая профессия. Это он штопал мне рану на ноге. Все удивлялся, откуда на асфальтированной дороге могли взяться ракушки, да речной белый песок. Помню те бережные, осторожные касания его рук к моей израненной коже.

Я открыла шкатулку и стала перебирать свои драгоценности: серебряные бусы, ожерелье, колье, небольшие колечки. Свечи разгораются все ярче, играют бликами на разбросанном по дамскому столику серебре. Все украшения с камнями под цвет моих глаз — зеленых, ярких. Или это стёклышки такие? Черт его знает, да это и неважно.

Вот это колечко Ромка подарил мне почти сразу после аварии. Чудесное было время, если подумать. Он, я, вечерние посиделки в его кабинете, домашние блюда, которые передавала мне его мама в смешных пластиковых горшочках. Я тогда так их и называла. Ну а потом меня выписали в никуда и Рома предложил мне остаться в его жизни навсегда единственной и самой любимой женщиной. Жаль, что ничего не сложилось и безумно больно, если быть честной. Вся наша любовь рухнула под натиском его смелой коллеги, рассыпалась на обрывки счастливых воспоминаний. Нет ничего, я ему не нужна. Точней нужна только как нянька для его сына, как горничная, прислуга, верный лакей. И так от этого на душе горько, что хочется реветь и реветь.

Я сжала в руках волшебный платочек, а что, если все это подделка, и нет никакого в нем волшебства? Но птички-то перелетали по веткам? Или не перелетали? Сейчас на ткани изображен просто лес и то темный, потускневший, будто бы и не было на ткани яркого рисунка. Может, платок — того? Испортился? Или попросту выцвел? Или я не заметила, как в Бермудском треугольнике, под названием дамская сумка, на него что-нибудь вылилось? Ну хотя бы лосьон или духи? Вдруг это — все, и никакого чуда не будет? Как же страшно попробовать, узнать существует ли колдовство наверняка?

Домашние разошлись по своим спальням, в квартире наконец-то повисла долгожданная тишина. Свекровь называет час ночи «временем хозяйки домашнего очага». Может, она не права, но как-то так всегда получается, что полностью отречься от круговерти семейных дел удается только далеко за полночь, когда все уже улеглись