Когда-нибудь мы просто будем - Ne Ta

сообщении Малышевой. — Кое-что мне уже известно, остальное — дело времени. Например, очень интересен тот факт, что ваша почти жена (заметьте, я всё ещё на «вы») сменила имя, сделала пластические операции, словно хотела от кого-то спрятаться. Или вы её скрывали? Куда же она пропала? Только не говорите, что она вас бросила. Не поверю! Это просто невозможно. А возможно другое — вы её устранили, как свидетеля чего-то. Или ей стала известная некая информация? В ваших интересах, чтобы я дальше не копала старые ямы. Достаточно дать мне интервью, а уж дальше — на моё усмотрение. Иначе обнародую все свои подозрения и версии. В наше время, сами знаете, достаточно бросить лишь песчинку на репутацию человека, и потом уже не отмыться. А за этим стоит крушение бизнеса, имя, карьера и личная жизнь дочери, да и покой в целом. Учтите, бесполезно пересылать это сообщение кому-либо в качестве доказательства шантажа. Как только вы его прочтёте, оно исчезнет в почте, словно ничего и не было. Выбор за вами».

Всё это Миллер прочитал, возвращаясь с заводского совещания, когда листал электронную почту, направленную ему секретарём. Ему была безразлична судьба бывшей сожительницы, он вычеркнул её из их с дочерью жизни. Но внимания в прессе к своей персоне по любому вопросу он категорически не хотел.

В тот же вечер ввёл Деда в курс дела по «турецкой сделке». Они долго вместе размышляли, как обезопасить секретаря, которой пока ничего и не угрожало. Но ни Вито, ни его начальник службы безопасности не располагали информацией о том, что и кому сообщил переводчик при отъезде-побеге. Дед взял время подумать, прикинуть «узкие места». А Миллер всё-таки решил снова, как несколько месяцев назад, поинтересоваться у него, не мелькала ли где-то его бывшая сожительница.

— Нет, тишина, — качая головой, ответил Дед. — Как в воду канула. Возможно, уехала подальше от этих мест. Ей бы так и сделать, коль шкура дорога.

— Кто знает, — задумчиво произнёс Вито. — Только думаю, что не удалось ей уйти от того, от чего бежала тогда… Ладно, давай по домам.

Теперь он оставлял свою машину на платной тихой стоянке, вдали от центральных улиц и проспекта Мира. До дома Эммы шёл пешком, постоянно меняя маршрут. Не знал, правильно ли это, и всё же старался предпринять меры предосторожности. Его жизнь словно разделилась на две важные составляющие: днём любимая работа, где мельком видел своего секретаря, и поздние вечера и ночи, где была девушка, открывшая ему себя. Подарившая любовь, тепло, уют, смех, совместные обсуждения и разговоры, надежду. Надежду на то, что всё ещё будет.

Не каждый день Вито приходил. Хотя и очень скучал без неё, однако давал возможность им обоим просто выспаться. В такие вечера он поднимался на второй этаж своей квартиры, перетащив туда матрас, подушку и одеяло.

«Я просто трус, — думал, лёжа в пустой комнате на полу. — Я избегаю смотреть в глаза портрету, будто боюсь увидеть осуждение или слезу. Дурак. Совсем выживаю из ума».

Ворочался, вздыхал, как было теперь с ним всегда, если оставался без Эммы даже на несколько часов. Иногда компанию составлял Бонифаций, который привык к одинокому человеку, кормившему его, пока хозяйка отсутствовала. Она уже вернулась из санатория, но кот продолжал жить на два дома. Вито оставлял дверь балкона приоткрытой, чтобы пушистый Шарик при желании мог к нему проникнуть и понежиться в любимом кресле Каролины, под лестницей. А порой он забирался на второй этаж к хозяину под бочок. Его тепло и урчание успокаивали.

«Как хорошо, что завтра пятница», — последнее, что подумал Вито, засыпая уже после полуночи.

Кот грел ему спину, за окном моросил мелкий дождь, переходя порой в стремительный танец крупных капель, звуками похожий на чечётку. За этой какофонией раздражённой природы слышалось и другое: долгожданное бульканье в трубах и батареях. Постепенно тепло окутывало комнату…

Девушка, сидевшая на старом стуле с облупившейся краской, задумчиво смотрела прямо перед собой. Что видела она сквозь время и пространство? Не улыбалась. Её взгляд, казалось, ничего не выражал. Но Вито знал, видел, что она жалела его. Сейчас им не ощущалась разница в возрасте, хотя понимал, что прожил без неё очень долго. — Скажи мне что-нибудь, Карина, — попросил он. — Ты очень давно не приходила ко мне. Наша дочка уже старше тебя. Не молчи. Глаза девушки были печальны, как в тот период, когда она мучительно выбирала между жизнью ребёнка и прерыванием беременности. Чуть повернувшись к мужу, произнесла, не пошевелив губами — Что сказать тебе, любимый? Я не могла прийти. У нас свои дела. Я и сейчас ненадолго. Потом уйду насовсем. Ты посвятил мне всю свою жизнь. Не каждой женщине такое суждено. Но... Ты прав, наша дочь выросла. Я видела её только в первый день той жизни, что отдала. Красивое имя ей дал. Ты любишь её за двоих, за меня даже сильнее. Но можешь любить ещё кого-то. Любить по-другому, не так, как любил меня. Взрослее любить, без страха. Ты должен жить… Пора… Её полупрозрачный профиль становился еле видимым. Вито чувствовал, как она прошла мимо него к окну — туда, где просыпался хмурый рассвет. На фоне светлевшего неба почти исчезло ночное видение. — Карина! Мы встретимся с тобой там? — прошептал мужчина, рвавшийся из оков сна, чтобы дотянуться до неё. — Мы будем там с тобой? — Когда-нибудь… когда-нибудь мы просто будем…

Затихал шелест звуков, почти замер стук дождя, лишь редкие капли срывались, чтобы слезой пробежать по стеклу. Вито резко дёрнулся во сне, чувствуя, как сдавило грудь, как тяжело ворочалось сердце, словно старалось сбросить оковы, сдавившие его. Сидя на матрасе, он провёл рукой по лицу, ощутив влагу пальцами. Да и всё тело было мокрым, скользким.

«Вспотел, как грузчик. Надо в душ. Что мне снилось? — мгновенно память вернула ему ночные образы и заставила тяжело вздохнуть. — Карина ушла навсегда. Редко приходила, а теперь и знака не подаст».

Вито посмотрел в сторону окна и замер, не дыша. Большая белая птица, летела прямо на него, вырываясь из серой мглы осеннего рассвета. Взмах крыльев, парение, ещё взмах — она была всё ближе. Казалось, вот-вот врежется в стекло… Но птица взмыла ввысь, не коснувшись окна.

— Всё. Всё. Ушла, — прошептал он, глядя вдаль, на голые ветки деревьев во дворе.

Вдруг на первом этаже квартиры раздался страшный грохот, за ним громкое, испуганное «мяу!», а потом послышалось, как кот зацокал когтями по полу, пробуксовывая на поворотах. В довершение всего он запутался в шторах, взвыл на своём