Когда-нибудь мы просто будем - Ne Ta

пролилось изо рта едкое содержимое. Когда в кабинете послышались шорохи, наконец, посмотрела по сторонам и увидела, как её коллеги собирали по всей комнате ужасные картинки, с интересом их разглядывали и посмеивались. Но в этот момент даже не смогла пошевелить руками, которые ещё помнили залом за спину одним из телохранителей Пархомова.

Виолетта медленно поднялась, прошла по кабинету, едва волоча ноги, и буквально вывалилась в коридор. Там по стеночке добралась до туалета, где и очистила свой организм и сверху, и снизу. Еле-еле отдышавшись, умылась, не поднимая глаз на себя в зеркало, и вернулась на своё место. Она молча наблюдала за коллегами, которые переглядывались, похихикивали, но ни слова не говорили.

— Отдайте эти чёртовы бумажки! Вы ведь знаете, что это неправда! — выкрикнула поверженная королева редакции. Она знала, что её все ненавидели: завидовали популярности или красоте, а возможно, и умению вырвать любыми способами деньги за свою «работу». Малышева была уверена в этом. — Быстро на стол всё, что нашли! Или я пожалуюсь главреду, и вас всех выгонят!

— Да подавись ты своими автобиографическими снимками, — с усмешкой произнесла девушка, сидевшая у двери. — Неужели ты думаешь, что они только здесь появились? А вдруг их и главреду уже подарили?

В её тоне отчётливо слышались издевательские нотки. Остальные коллеги молчали, но всем видом поддерживали не Виолетту. И тем не менее стопка порнографических картинок легла к ней на стол. Тут же сидевшие в комнате уткнулись в телефоны, где что-то просматривали, с ухмылкой бросая взгляды на Малышеву. Она поняла, что все снимки теперь сохранены у них. Нервы не выдержали, и Виолетта разрыдалась, уткнувшись лицом с красным, помятым носом в сложенные на столе руки. Никто её не утешал и не успокаивал. В кабинете повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь всхлипываниями «акулы пера».

На какое-то время она затихала, даже пыталась работать, но потом, вспомнив пережитое унижение и страх, снова начинала плакать, поскуливая от бессилия. За час до окончания рабочего дня Виолетта вдруг подскочила и бросилась из кабинета. Промчавшись по коридору, она ворвалась в комнату, где находились записывающие устройства, охватывавшие все помещения редакции и вход в здание. В момент её появления все мониторы оказались выключенными, а паренёк, сидевший за столом, просто покачал головой. Малышева застыла на пороге с открытым ртом: последняя надежда рушилась на глазах.

— Тут всё просто выдернули из стен, — прошептал еле слышно парень, поясняя разгром на рабочем месте, — я думал, и меня порешат. Но они все пригрозили пальцами, сказали, чтобы я не вставал со стула, и ушли. Я вот и сижу.

— Они давно уехали, ссыкло ты сопливое, — поворачиваясь к нему спиной, выплюнула слова Виолетта. — Иди уже в сортир, а то обгадишься от страха.

— Вот овца, — услышала она, уходя.

В четыре часа здание опустело. Малышева начала собирать свои вещи, укладывая их в коробки, которых получилось три штуки. Делать это при бывших уже коллегах она не хотела. Оставалось дождаться главного редактора, который обещал появиться только в пять часов или позже. Разговор с ним получился коротким. Вилетта честно рассказала, что ей угрожали расправой, и работать в этих жёстких условиях невозможно. С одной стороны, он жалел, что уходит такая напористая журналистка; с другой же стороны, радовался, что не придётся более выслушивать жалобы от граждан города. Единственное, о чём попросила Виолетта, помочь ей с новым местом работы и замолвить за неё слово. Главред хотел отказаться, понимая, какие шишки и камни полетят в его сторону. Но, увидев, в каком подавленном состоянии находилась девушка, пожалел её, сказав при этом, что постарается помочь. Хотя ему уже начинало казаться, что она сломлена, и ничего интересного и стоящего не выйдет из-под пера некогда популярной, но бесстыжей журналистки. Так бесславно закончилась карьера Малышевой Виолетты в областном центре, в глянцевом журнале об известных людях города. На следующий день она уехала в самый дальний населённый пункт районного масштаба, где надолго затихорилась.

Для Роберта Пархомова этот выезд стал последним. Ему едва хватило сил, чтобы самостоятельно выйти из машины и медленно добрести до порога собственного дома. Его верный спутник находился рядом и успел поймать босса, когда тот чуть не рухнул на пол. Снова таблетки, порошки, капельницы, сильнодействующие обезболивающие препараты, и в субботу утром Пархомов-старший слабым голосом отдавал приказания своему подчинённому:

— Когда меня не станет, ты проследи за этой с*кой. Не давай ей головы поднять. Понял? Хорошо. Дальше слушай. Ты со мной сколько? Лет пятнадцать-двадцать? Только тебе и могу довериться. Скоро должны появиться новости от Славки. Бестолковый тоже он, но надеюсь, выберется из той каши, которую сам заварил. Оксаны, старшей дочки моей уж нет. Тут ничего не поделать, сама виновата. Ангелина же не захотела меня признать отцом, ты в курсе. Но это ничего не меняет. Проследи, чтобы двум моим детям всё досталось. Без обмана! Ну, если конечно Славка останется жив... Беда совсем с ними... Плохо мне, тяжко, понимаешь?

Он ещё что-то бормотал, но уже почти во сне. Его преданный слуга поправил плед, подушку под головой босса и тихо вышел, удивляясь силе этого человека, который двумя ногами стоял в могиле, но не позволял себе открыть объятия смерти. Держался, цеплялся за последний вздох.

«Я, собственно, есть консильери при местном крёстном отце. Роберт дал мне всё, что возможно, и я благодарен ему за это. И предан до мозга костей. Как был и буду предан каждому его ребёнку. У того консильери из «Крёстного отца» семья имелась: жена и четверо детей. У меня никого нет. Для меня семья это Роберт Яковлевич, его дети и его слово. Я не нарушу его, чего бы мне это ни стоило».

Эта пятница заканчивалась интересно и у Эммы. Вито уехал, не сказав, куда, лишь предупредил, что вернётся поздно. Секретарю было велено, как обычно, закрыть кабинет и не ждать руководство. Все незаконченные дела откладывались до понедельника. А она не любила оставлять таковых дел. Поэтому в тишине и спокойной обстановке конца рабочей недели трудилась над корреспонденцией, радуясь мысленно, что никто не отвлекал и не мешал пустыми разговорами. Периодически ей вспоминался визит Раечки и слова, сказанные об Арсении.

«Скоро, видимо, появится этот горе-соблазнитель. Давненько не заглядывал. Скорее всего, обрабатывал очередную секретаршу, чтобы выудить информацию о договорах или тендерах. Есть у меня одна идея, как его устранить с нашего поля деятельности. Но только я не сильна в тонкостях рабочего процесса, Поговорю с Вито. Возможно, он разовьёт в нужном направлении мою идею. Или посмеётся над неопытностью